Тень змея

А по обеим сторонам от нее высились ряды колонн, между которыми переливались и мерцали световые завесы. На этих завесах оживали события из далекого прошлого Египта – от самых ужасных до божественно-прекрасных, волнующих и трогающих сердце.

Я старательно отводила от них глаза, по собственному неприятному опыту зная, что эти картины обладают опасной притягательностью. Однажды я допустила серьезную ошибку – коснулась световой завесы, и пережитые ощущения едва не превратили мой несчастный мозг в кашу.

Первая световая зона сияла золотом – это была эпоха Богов. За ней эпоха Древнего царства переливалась серебром, затем шел медно-коричневый период Среднего царства, и так далее.

Пока мы шли, мне несколько раз пришлось за руку оттаскивать Леонида от наиболее захватывающих картин. Хотя, честно говоря, я и сама вела себя ненамного лучше.

В глазах у меня защипало от слез, когда я увидела изображение Беса, который развлекал богов своими смешными ужимками и ходил перед ними колесом в одной набедренной повязке. (То есть я имею в виду, что заплакала оттого, что увидела Беса таким веселым и полным жизни. Хотя, конечно, при виде Беса в набедренной повязке любой может пожалеть, что вообще не лишился зрения.)

Когда мы проходили мимо бронзовой завесы, отмечающей эпоху Нового царства, я вдруг резко остановилась. Мерцающий мираж показывал невысокого худого человека в жреческом одеянии с жезлом и жертвенным ножом в руках. Перед ним стоял черный бык. Человек что-то негромко говорил, словно благословляя животное. В общем, я не совсем поняла, что этот жрец делал, но его лицо я узнала сразу: орлиный нос, высокий лоб… тонкие губы изогнулись в жестокой улыбке, когда он полоснул ножом по горлу несчастной скотины.

– Это он, – пробормотала я.

И тут же шагнула к световой завесе.

– Нет, – резко сказал Леонид, хватая меня за руку. – Ты говорить мне, что свет плохой. Не подходить.

– Ты… ты прав, – отозвалась я, слегка опомнившись. – Но это «дядюшка Винни».

Я не сомневалась: это же самое лицо явилось мне на стене Музея искусств в Далласе. Вот только кто он такой, мой загадочный собеседник? Наверняка сценка, которая здесь изображена, происходила тысячи лет назад.

– Не «Винни», – помотал головой Леонид. – Хаэмуас.

– Прости? – Я не была уверена, что правильно расслышала его слова, и даже не поняла, на каком языке он говорит. – Это что, его имя?

– Он… – дальше Леонид залопотал что-то по-русски и умолк, безнадежно разведя руками. – Очень трудно объяснить. Пойдем к Амосу, который не будет есть мое лицо.

Я кое-как заставила себя оторваться от картины.

– Хорошая мысль. Тогда двигаем дальше.

В самом конце зала красный свет, отмечающий эпоху современности, сменялся темно-багровым.