Todo negro

Ростом не меньше двух метров, стройный, гибкий, бледнокожий, с ухоженными длинными волосами, из которых торчали кончики заострённых ушей. Ойли, как я сразу решил его называть, носил красивый камзол и сорочку с накрахмаленным воротом. На его тонких пальцах были длинные ногти и дорогие перстни. Возраст, как обычно у ихнего племени, не определишь: может быть двадцать, пятьдесят, сто, триста. Иной раз и больше.

Ойлимайоллмэйр наклонился ко мне, заглянул под капюшон. Он оказался из тех, кто спрашивает сразу.

— Я знаю, как выглядят люди. Не так.

— Родился человеком. Это долгая история, а у нас деловой разговор.

— Твоя правда, Гор. Если сговоримся, будет достаточно времени на долгие диалоги. Расскажешь свою историю, а я сам… о, могу поведать много разных. Я хороший собеседник.

— А что ты любишь, Гор?

— Работу я предлагаю интересную, об этом можешь не беспокоиться.

— Похоже, мне везёт на дела с эльфами.

— Да так… шутка. Просто только что из-под эльфийки вылез.

У меня с чувством юмора не очень, а эта шутейка оказалась из совсем уж неудачных. Эльф разозлился. Я определённо затронул его за живое.

— И зачем ты об этом упомянул, Гор? Тебе захотелось задеть меня, да? Оскорбить мой древний народ? Для чего были эти слова?..

— Спокойно, спокойно! Мне плевать, на кого работать. И твой народ я не оскорблял. Посмотри сам: думаешь, подобной образине кругом рады? Что люди, что эльфы, что гномы. Если хочешь знать, я твою соплеменницу даже не трахал.

Ойлимайоллмэйр удивился. Так удивился, что его гнев вмиг прошёл.

— А что же ты с ней делал?

— Ладно, как-нибудь потом… давай дождёмся Бирна.

Бирн опоздал, но не слишком. Это оказался крепкий мужик лет тридцати пяти, с густой бородой и гладко выбритым черепом, в новенькой кольчуге. У него был широкий лоб и суровые светлые глаза, свёрнутый нос и вытатуированные на шее узоры — они уходили под воротник, наверняка покрывали всё тело. Брутальный малый.

Каждая вторая придворная дама, тонкая ценительница искусств, потекла бы при виде Ойли — если не слишком ненавидит эльфов. Каждая служанка такой дамы раздвинула бы ноги перед Бирном. То ли дело со мной…

Наёмник меня о внешности не спросил.

— Я Бирн, сын Йотгара. Из Поющих Мечей!

— Поющих Мечей перебили десять лет назад. — заметил я. — Под корень вырезали в Койрнхолде.

— Да. Но я сижу здесь, а не сгнил во рву и не склёван воронами: это кое-что обо мне говорит.

Кое-что это о Бирне говорило. Например, что он твёрже гвоздя в крышке гроба и его хрен убьёшь. Или это парень из тех, кто даёт дёру, почуяв серьёзную заварушку. Или — что он подпоил своих друзей, открыл двери убийцам и уехал из Койрнхолда, звеня набитым кошелём.