Todo negro

— Тут я, тут! Сейчас выйду! Вы только сами не дёргайтесь! У меня девчонка тут, она…

— Быстрее, сука, выходи! До трёх считаем!

Да вы, говноеды, видать — дальше трёх-то счёту не обучены… Нажретесь «синьки» своей, глазами засверкаете, аки фарами — и несёт вас нелёгкая! Я пытался затащить Настю в дом, но она упорно сопротивлялась: сама хотела защитить меня, как это ни смешно. «Человек героической судьбы», ничего не скажешь…

— Валите отсюда! Он ни в чём не виноват!!!

— Настя, я тебя прошу…

Зажглись прожекторы на крыше тяжёлого автомобиля, свет заставил зажмуриться. Голубоглазым никакие прожекторы не нужны — это тоже эффекта ради… как в кино.

— Да выйду я сейчас! Спокойно!.. Девчонку, ироды, не погубите!

Настю-то они в охотку убьют вместе со мной, это было ясно. Такие разбираться не станут. Упыри, одно слово…

А голубые глаза-то не у всех. Трое… нет, четверо. Остальные-то совсем дураки, как Вован сказал бы — «шестёрки». Вынес мой друг из столь лихо прошедших «девяностых» бандитский жаргон, у меня вызывающий только смех и брезгливость. Но иногда именно подобная лексика описывает вещи наилучшим образом.

Дико взревел мотор. Джип, наверняка семиместный и бронированный, без труда снёс ворота, переехал лежавший перед ними велик и едва не врезался в гараж. Я было схватил Настю в охапку, но девушка, которой от глупого чувства «справедливости» и известного желания совсем отказал инстинкт самосохранения, вывернулась.

— Он не виноват!!! Он же…

«Вжик». Конец фразы утонул в хрипе: Настя вздрогнула, некрасиво скрючилась и начала оседать. Я успел заметить оперение арбалетного болта прежде, чем девушка рухнула под стол. Ей всё ещё можно было помочь, но теперь…

…уже не так. По-другому.

Голубые огоньки рассыпались вокруг машины: ещё мгновение — веранду возьмут в клещи, и тогда мне суждено только быть расстрелянным в упор. Без суда, который всё равно стал бы лишь отсрочкой понятного финала, так что враги действовали вполне разумно.

Но и я, пусть в плохой форме, всё-таки был не лыком шит. Согнулся, прикрылся столом, скользнул через дверь дома… Планировку запомнил хорошо. Вон там чулан, да? Бутылок двадцать, Вован? А мне и одной хватит.

Конечно, в дом уже ломились: кто через дверь, кто через окно. Я опрокидывал за собой советскую мебель, преграждая противнику путь. Треск, грохот, тяжёлые шаги, крики — это фон, не имевший для меня никакого значения. Значение имел только чулан.

Рыться в нём не пришлось: вот старый холодильник в углу. Такой… с ручкой вроде автомобильной, небось — ещё упомянутого моим товарищем Сталина видел. Бутылки — на месте…

Возиться с пробкой я не стал: кое-как то ли отломал, то ли отбил горлышко — сам не понял. И хлебнул холодную, вязкую жидкость вместе с осколками стекла.