Кругом стояли вазы с покрашенными страусовыми перьями, висели гроздьями воздушные шары, словно кисти диковинных тропических плодов.
Кухня, разумеется, напоминала чрево Везувия; в мерцающем рубиновом свете полудюжины очагов и жаровен сновали мама и ее подручные. От стука, рубки и помешивания стоял такой шум, что не было слышно человеческого голоса, а расплывающиеся по дому ароматы достигали такой густоты, что облекали вас пряным плащом.
И заправлял всем хмурый и смуглый джинн — Спиро; грудь бочкой, голос быка, он был вездесущ.
Тащил своими ручищами на кухню огромные коробки с продовольствием и фруктами, громогласно бранясь и обливаясь потом, помогал втаскивать в столовую и составлять вместе три обеденных стола, снабжал Марго иммортелями, а маму — редкостными специями и другими деликатесами. Именно в такие минуты мы особенно сильно ощущали, какой это незаменимый человек. Для Спиро не было ничего невозможного. «Я сделать», — говорил он. И делал — добывал фрукты независимо от сезона, отыскивал настройщика роялей, хотя по всем данным эта порода людей вымерла на Корфу еще в конце прошлого столетия.
Право же, не будь Спиро, вряд ли хоть одна из наших вечеринок продвинулась бы дальше стадии планирования.
Наконец все готово. Раздвижные двери между столовой и гостиной расступились, и образовавшееся просторное помещение пестрело цветами, воздушными шарами и картинами, длинные столы с белоснежными скатертями сверкали серебром, подсобные столики кряхтели под тяжестью холодных закусок.
Молочный поросенок с апельсином во рту, коричневый и лоснящийся, как мумия, возлежал рядом с влажным от вина и сладкого маринада кабаньим окороком, нашпигованным бусинами чеснока и круглыми семенами кориандра; груды поджаристых цыплят и индюшат чередовались с дикими утками, начиненными канадским рисом, миндалем и кишмишем, и с вальдшнепами, насаженными на бамбуковые прутья; горы риса с шафраном, желтые, как летняя луна, напрашивались на сравнение с ожидающим своего археолога курганом — так густо они были усеяны нежными розовыми кусочками осьминога, жареным миндалем, грецкими орехами, мелким зеленым виноградом, бугристыми корнями имбиря и орешками кедровидной сосны.
Доставленную мною с озера кефаль поджарили и закоптили, и теперь она, политая растительным маслом и лимонным соком, лоснилась коричневой корочкой с нефритовыми кляксами укропа; рыбы лежали рядами на больших блюдах, словно причаленные в гавани флотилии диковинных лодок.
