Только звери

Я уже заметил, что мама автоматически отвечает решительным «нет» на вопросы вроде: «Можно, я принесу выводок птенцов горихвостки?» Когда же я все равно приносил птенчиков, она начинала колебаться и в конце концов говорила «да». Вот и теперь оставался один выход: показать ей щенка. Не сомневаясь, что она не устоит против его золотистых бровей и носочков, я передал Кондосам, что хотел бы показать маме понравившегося мне малыша, и на другой день одна из трех толстушек-дочерей принесла щенка. Однако, развернув тряпицу, в которой он лежал, я с досадой увидел, что матушка Кондос ошиблась, щенок не тот. Сказал дочери про ошибку, но та ответила, что ничем не может помочь, так как ей надо идти в деревню. Лучше мне самому отправиться к матушке Кондос, притом не мешкая, потому что она собиралась сегодня же утром умертвить лишних щенят. Я живо вскочил на Салли и помчался галопом через оливковые рощи.

Добравшись до фермы, я увидел, что матушка Кондос, сидя на солнышке в окружении ковыряющих землю и удовлетворенно квохчущих кур, вяжет бугристые плети из белых головок чеснока. Она заключила меня в свои объятия, выяснила, как здоровье мое и всех моих родных, наконец вручила мне полную тарелку зеленого инжира, после чего я предъявил ей щенка и объяснил, зачем приехал.

— Не тот щенок? — воскликнула она, глядя на скулящего малыша и тыкая в него пальцем. — Не тот? Ах, я дура старая. По-по-по-по, я-то думала, ты выбрал белобрового.

Я тревожно осведомился, что с остальными. Уже умертвила?

— Ага, — рассеянно произнесла матушка Кондос, продолжая разглядывать белобрового щенка. — Ага, с утра пораньше и отделалась от них.

— Что ж, — сокрушенно заметил я, — если нельзя получить полюбившегося мне щенка, возьму того, который остался.

— Да нет, пожалуй, я достану тебе желанного, — возразила она, вставая и вооружаясь мотыгой.

Как это она достанет моего щенка, спрашивал я себя, если уже прикончила их? Может быть, задумала откопать для меня трупик? Лучше не надо! Не успел я сказать об этом, как матушка Кондос, что-то бормоча себе под нос, затрусила на огород, где из пропеченной солнцем, потрескавшейся земли торчали хрупкие желтые стебли кукурузы первого урожая. Дойдя до места, остановилась, подумала и принялась копать. Вторым движением мотыги она извлекла трех судорожно перебирающих лапами, скулящих щенят, у которых уши, глаза и розовые рты были забиты землей.

Я смотрел, окаменев от ужаса. А матушка Кондос проверила свою добычу, убедилась, что моего щенка нет, отбросила троицу в сторону и продолжала копать. Только теперь до меня дошло, что она сделала. Словно огромный багровый пузырь ненависти лопнул у меня в груди; по щекам катились слезы ярости.