Товарищ "Чума" (СИ)

— Я сегодня же в Тарасовку на рынок сбегаю, — поспешно заверила она меня, — прикуплю тебе что-нибудь из одежды…

— А вот этого точно делать не стоит! — перебил я её, остудив «благородный порыв». — Всю жизнь у вас в семье мужиков не было, а тут — нате, появился, хрен сотрёшь! Тут же донесут!

— А что же тогда делать? Не ходить же тебе голышом?

— Пока тащи мои старые штаны и гимнастерку, — распорядился я. — А нужную мне одежду придется как-то незаметно экспроприировать.

[1] ГОСТ 943–41. Рубахи нательные «Гейша» и с закрытым воротом для рядового состава КА и ВМф / Народный комиссариат легкой промышленности СССР.

— Как экспроприировать? — Не знаю, чему ужаснулась девушка, то ли слову сурьезному, революционному, то ли самому факту взять что-либо без спроса. — Своровать что ли? — почти шепотом произнесла она.

— Зачем же так грубо? Своровать? — пылая «искренним» возмущением, воскликнул я. — Присвоить, еще туда-сюда. Пойми, Акулина, сложные времена требуют непростых решений! Ты сама подумай, что сейчас значит какая-то старая одежда? А она, несомненно, поможет мне вести подрывную деятельность в тылу врага!

— Так может лучше к партизанам? В лес? — произнесла она, с надеждой глядя мне в глаза.

— Всем миром куда сподручнее врага-то бить!

Ох, святая простота! Кто ж меня к партизанам вот просто так возьмет? Насколько мне было известно (как со слов собственного деда, так и из многочисленных книжек и фильмов), немцы во время войны небезуспешно пытались внедрять в партизанские отряды всевозможных диверсантов и провокаторов.

Зачастую вот из таких, как Роман, отбившихся от основных сил красноармейцев. Попадая в плен, некоторые не выдерживали пыток и психологического давления, начиная сотрудничать с фрицами.

А кое-кто из тех сволочей, кому Советская власть еще с революции стояла поперек горла, а патриотизм стороной прошёл, и вовсе переходили с радостью на сторону врага, лелея мечту посчитаться с властью за старые обиды. Таких диверсантов основательно готовили, а после внедряли к партизанам, либо забрасывали в наш тыл.

Партизаны тоже не лаптем щи хлебали, а старались проверять каждую сомнительную личность, пытавшуюся прибиться к отряду. А такой сомнительный в «жопу раненный боец», с залитыми кровью бумажками, да еще и ко всему тому же потерявший память, явно не мог вызвать доверие только обезоруживающей улыбкой.

Да я на первом же допросе проколюсь и засыплюсь, поскольку настоящих реалий нихрена не знаю.

Так что попытка заявиться в местный партизанский отряд, даже в сопровождении Акулинки, которую, наверняка, там знали (гранатой же она где-то разжилась?), могла закончиться для меня печальным фиаско. Поставят к стенке — и все дела. Так ведь намного проще решить проблему: нет человека — нет и проблемы.