Товарищ "Чума" (СИ)

— Не дури, Костыль! — предупредительно заорал Рябченко, наводя карабин на стоявших у края могилы женщин. — Тварей вали, пока они тебе совсем мозги не отсушили!

— Это мы еще посмотрим, кто кому… — злобно просипел урка-полицай. — Пока, кранснопузый! — И потянул пальцем спусковой крючок.

«Вот и всё, приехали в очередной раз, — в ожидании неминуемого выстрела молнией промелькнула мысль у меня в голове. — Что ж не везёт-то мне так, а? Неужели и в очередной раз придётся так по тупому умереть?»

Нет, смерти-то я как раз не боялся — давно к ней готов, а вот горечь поражения и осознание того, что я так бездарно просрал второй шанс, жгла мою душу словно мощной струёй огненного напалма.

А ведь я столько еще мог сделать! Столько людей спасти и врагов уничтожить! Да еще с такими потенциальными возможностями ведьмака! В том, что колдовство реально существует, я уже не сомневался ни на грамм. А я, сука, всё про…ал! Всё!

И тут меня затопила такая лютая ненависть, что даже реально на мгновение в глазах потемнело. И это концентрированное чувство как будто выплеснулось из меня в окружающее пространство, затопив всё вокруг.

Я просто реально ощущал, как эта «ядовитая субстанция», протекая по жилам, исторгается сквозь поры из моего организма и смешивается с молекулами воздуха.

Время замедлилось и стало вязким, словно густой кисель. Палец Костыля на спусковом крючке замер, как и весь окружающий меня мир. Нет, он не застыл, словно отпечатанный фотоснимок — он продолжал «жить и двигаться», только очень и очень медленно.

В критические моменты со мной всегда происходила эта ненормальная хрень. Какой-то выверт сознания, не иначе. Всё вижу, как в замедленном воспроизведении, только тело мне совсем не подчиняется — оно застыло во временном «киселе», как и всё окружающее.

Похоже, что мне предстояло «насладиться» растянутым моментом собственной смерти, наблюдая с толком и расстановкой за летящей мне прямо в лоб пулей. Нет, наган еще не плюнул в мою сторону семиграммовым кусочком стремительной свинцовой смерти, Костыль еще даже курок не спустил. Но этот момент неминуемо приближался.

Вот уж и правда, в последнее время мне везет, как покойнику. Два раза по-настоящему умереть всего за неполные сутки — это рекорд! А я — непризнанный рекордсмен в этих соревнованиях, достойный «Премии Дарвина»[1].

Жаль, что никто так и не узнает, и не занесет меня в номинацию самых нелепых смертей.

И когда я уже приготовился с достоинством встретить свою очередную смерть, почувствовал, как в мою ладонь ткнулась костяная рукоятка охотничьего ножа, подвешенного в ножнах на ремне. Что, черт побери, происходит?

Когда Костыль потянул за спусковой крючок, а время превратилось в густую патоку, мои руки были подняты над головой.