Товарищ "Чума" (СИ)

Глаза закрылись, и я провалился в блаженную спасительную темноту.

— Рома! Роман! Очнись! — Кто-то настойчиво дергал меня за плечо. — Да очнись же! Ты живой, али как?

— Какой еще Роман? — едва слышно прошептал я, не открывая глаз и с трудом шевеля языком. — Я — Чума…

— Мама! Он совсем плохой стал! Бредит! Даже себя не узнаёт! — Звонкий девичий голосок дрогнул. — Какой-то чумой обзывает… — И девчонка, что немилосердно трясла меня за плечо, всхлипнула и громко шмыгнула носом. — Это из-за ранения головы, да?

А голос-то знакомый. Я его уже точно где-то слышал… Точно-точно, и даже «видел» каким-то странным образом… Сказал бы мне кто раньше, что у меня синестетические[2] особенности нарисуются — не поверил бы никогда! Акулинка! — Наконец-то и имя девушки всплыло в моей памяти.

— Нет, не из-за ранения! — отчего-то зло и жестко отозвался второй женский голос.

Я его тоже вспомнил. Он принадлежал матери девушки — Глафире Митрофановне. С этими двумя женщинами «из прошлого» мы хоронили их бабку — ведьму-знахарку, или шептунью (хрен их разберёт), когда на кладбище заявились два полицая…

— Грёбаный парадонтоз! — Наконец-то в моей голове всё встало на свои места.

Я распахнул глаза и увидел нависающее над собой бледное лицо девчушки.

— Рома, ты как? — спросила меня Акулинка, со всей силы впиваясь пальцами в мое плечо. — Всё в порядке?

Я почувствовал, как небольшие, но крепкие ногти девушки сдирают мне до крови кожу под гимнастеркой. Конечно, настоящему мужчине быть расцарапанным страстной женщиной престижно, но не в таком же случае.

— Если руку отпустишь, будет совсем хорошо! — улыбнувшись сквозь силу, произнес я.

— Ой! — воскликнула Акулинка, разжав пальцы. — Поцарапала, наверное…

— До свадьбы заживёт! — небрежно отмахнулся я, старясь подняться на ноги.

С первой попытки у меня ничего не получилось — голова кружилась, а дрожащие ноги подгибались, словно гуттаперчевые. Несколько раз я валился на твердую землю, едва не расшибив лоб о ближайший могильный камень.

Наконец, с помощью Акулины, которая подхватила меня под руку, мне удалось подняться. А затем и выпрямиться в полный рост. Но ненадолго. Едва я крутанул головой в попытке осмотреться, меня резко переломило надвое и принялось полоскать какой-то ядовито-желтой дрянью с кровяными вкраплениями.

Рвало меня долго, «со смаком» и почти без перерывов. Временами я не мог сделать даже глотка воздуха, рискуя задохнуться, либо захлебнуться собственной кровавой рвотой. Вокруг меня, не останавливаясь и что-то причитая, кругами бегала Акулинка с глазами по пять копеек. Зато её мамаша, сложив руки на груди, всё это время неподвижно стояла, норовя прожечь меня гневным взглядом.