Товарищ "Чума" (СИ)

По документам Нюрнбергских процессов с территории СССР за годы войны было вывезено около пяти миллионов человек гражданского населения! Из которых до окончания войне не дожило больше двух миллионов! Замученных непосильным трудом и непереносимыми условиями жизни, затравленных голодом, лишённых даже элементарной медицинской помощи! Почти половина от всех вывезенных в Рейх! Чудовищная статистика!

И я, на сколько хватит моих сил, буду рвать задницу, чтобы эти цифры стали как можно меньше! Пусть на немного, пусть на чуть-чуть, но каждая незаметная циферка, теряющаяся в этих безумных миллионах, это чья-то судьба и чья-то жизнь.

Не придуманная, не книжная, не «среднестатистическая», а самая настоящая жизнь! И за каждую такую судьбу я был готов драться.

Я продолжил наблюдение — немцы уже совсем перестали суетиться у КПП, и мирно кемарили: один — сидя, привалившись к опорам шлагбаума, второй и вовсе, развалившись на травке в сторонке. Лишь третий не спал, оставленный «на шухере» на тот случай, если начальство изволит проверить посты, либо, действительно, случится нечто неординарное.

Фриц, лениво покуривая, неторопливо вышагивал вокруг шлагбаума, забросив автомат на плечо.

Распустились фрицы, не иначе. В «былые времена» мне ничего бы не стоило подобраться поближе и перерезать их как курят. Даже сейчас можно было попробовать это провернуть — слишком расслабленными были эти ублюдки-оккупанты.

Но, если их трупы обнаружат раньше времени — начнётся большая суматоха, и моя миссия может с треском провалиться. А мне бы этого совсем не хотелось. При удачном исходе врагов пострадает куда больше. И намного болезненней.

В деревне — тишина, лишь изредка побрехивают собаки, и в избах, теряющихся в ночной темноте, даже свет не горит.

Смены караула до сих пор не произошло, да и патрульные давненько не подходили — видимо, тоже забились по каким-то щелям и сладко кемарят в темной августовской духоте. Поэтому я решил больше не ждать, а действовать — до утра уже не так много осталось, а светает сейчас довольно рано. Как раз фрицы и полицаи вялые в этот предрассветный час.

Осторожно обойдя пост по широкой дуге, я вышел к «задним дворам» и огородам крайних изб села, решив пробираться в населённый пункт именно со стороны приусадебных участков.

Проникнуть мне нужно было в самый центр Тарасовки, где в единственном на селе Доме культуры, одновременно являющимся и театром, и кинотеатром расположилось гарнизонное начальство немцев и «полевая кухня».

Вот кухню-то я и рассматривал в качестве объекта моей первой диверсии на территории врага. Идея пришла сразу, как только я сумел прочитать первые страницы веды — той самой ведьмовской книги, что получил от бабки-колдуньи в наследство. Этакий гримуар[1] отечественного разлива.