Трепет. (не) его девочка

Я несколько раз гашу экран, снова включаю и смотрю на свою фотографию, затем опять выключаю, и так бесчисленное количество раз, пока натянутая струна внутри не лопается и волна эмоций не заставляет меня отбросить гаджет и уткнуться носом в плед.

Когда он сделал эту фотографию? Почему я не заметила его рядом с кафе в тот день? Часто ли он вообще позволял себе такое? Может, Рустам Довлатович вообще ходил за мной по пятам, а я этого не знала?

Снова беру телефон и лезу в галерею с фотографиями. Мне кажется странным, что у взрослого мужчины на заставке фотография девушки, хотя, что тут странного, учитывая то, в каких чувствах он мне признался и какое условие поставил? В альбоме у него есть только это фото и больше никаких. По телу пробегают мурашки, потому что я в очередной раз убеждаюсь в его безумии. Он не приукрашивал, когда называл меня своим безумием. Это так и есть.

Отложив телефон в сторону, укладываюсь на спину и бесцельно смотрю в потолок. Мне нужно решить, и я уже практически уверена в том, что отвечу ему, но все еще не представляю, как все это сумасшествие будет происходить между нами. Что мне нужно будет делать? Что говорить? Как реагировать? Неужели он хочет, чтобы я спала с ним в этом доме, где мы жили вместе с мамой? Я не смогу. Даже от мысли об этом мне становится тошно.

Минут через сорок после ухода Рустама Довлатовича приезжает его ассистент. Он передает мне пакет с лекарствами, что прописал врач, и несколько с едой. Когда я смотрю на бумажные коричневые пакеты, заполненные различными продуктами, сердце сжимается. У меня нет аппетита, но отчим позаботился о том, чтобы в доме была еда, если вдруг я захочу есть. Он всегда будет вести себя со мной так, пока его безумием не станет какая-то другая девушка. От этой мысли мне становится не по себе. Я не хочу вечно быть его одержимостью, лучше бы я вообще ею не была, но когда думаю о том, что однажды это закончится, внутренности болезненно скручивает, ведь я также не хочу быть просто игрушкой или вещью в его руках, которую однажды выбросят за ненадобностью, вот только чего я тогда хочу?

Разобрав сумки, часть еды я убираю в холодильник, другую часть в шкафы. Снова накатывает ностальгия, когда этим мы занимались вместе с мамой, когда жизнь в этом месте принадлежала мне и ей, а отчим был просто отчимом, а не мужчиной, трогающим меня между ног и просящим лечь с ним в постели. А теперь я предаю ее, собираясь спать с ним, с тем, кто был ее мужем, разбираю здесь продукты, которые он купил для меня, будто ничего ужасного не происходит.

Аппетит так и не появляется, и я практически заставляю себя съесть бутерброд с сыром и апельсин. Обедом это назвать трудно, но больше затолкать в себя мне не удается.