Цеховик. Книга 12. Восходящая Аврора

– Се человек, – говорит Марина, как бы вверяя Наташкину судьбу в мои руки.

– Марин, ты не выстрелишь, – говорю я, тяжело сглатывая ставшую густой и солёной слюну.

Накатывает удушливая волна, будто принося запах из её квартиры, металлический и сладкий.

Ствол моего пистолета смотрит ей прямо в лоб.

– Ты не выстрелишь, – повторяю я. – Зачем всё усложнять? Ты же умная и поэтому не будешь стрелять.

– Правда? – хладнокровно усмехается она. – Хочешь проверить? Думаешь, я шучу?

И в этот самый момент раздаётся невероятно громкий выстрел…

Я делаю маленький шаг и приваливаюсь спиной к стене.

Твою дивизию… Твою дивизию…

– Ну, и чё скажете теперь, как добазариваться будете? – скалится Сева Пятигорский по кличке Игла, держа нас на мушке. – Кажись, вы своё отбазарили уже. Поучительный, сука, пример, как не надо делать. Ну чё, последние желания имеются? Хочу, чтоб вы прочувствовали момент. На века прощаемся, в натуре.

Рожа его искривляется в самодовольной гримасе.

– Не торопись, – хмыкаю я, спокойно глядя в лицо Игле. – Там ещё наши бойцы не уснули. Ты нашумишь, а они ворвутся и порвут тебя, как тузик грелку.

Зачем так рано выскочил-то? Не утерпел?

– Чё-ё-ё? – морщится он, вытягивая шею и прищуриваясь.

– Давай чуть в сторонку встанем, а то дует, – киваю я и переступаю на два шага правее.

Цвет двигается следом за мной.

– Э, вы чё, не въезжаете?! – изумляется Игла, передвигаясь за нами и оказываясь прямо в створе окна. – Молитесь-на. Время пришло. И старуха с косой тоже.

– Хорош, Сева, дуру гнать! – раздражённо бросает Женя Старый и в тот же миг раздаётся дребезжащий хлопок.

«Бэмс», «вж-ж-ж» и «чмок» сливаются в один звук, а лицо Иглы замирает, сопровождая вступление в вечность изумлённым выражением.

Глаза стекленеют, а тело, начинает заваливаться. Сначала медленно, а потом быстро. Утратив жизненные внутренние силы, оно не может больше сопротивляться внешним гравитационным силам и с грохотом падает на пол. Из затылка тёмной струйкой льётся густая чёрная жидкость.

Участники совещания вскакивают со своих мест и крутят головами, ничего не понимая, а я разглядываю маленькое отверстие, появившееся в стекле и бойца со снайперской винтовкой, выходящего из кустов в саду за окном.

В комнату заглядывает Толян.

– У нас чисто, – говорит он. – Как у вас?

– Нормас, – киваю я и поворачиваюсь к Цвету. – Давай, Паш, покажи, кто в доме хозяин.

Тот молча наклоняется и вынимает из руки Иглы «макарыча». Сдвигает затвор, проверяя не пусто ли в патроннике и, удовлетворённо хмыкнув, молча, без самолюбования и обличительных речей по два раза стреляет в Лазаря и в Ваху.

Их лица искажаются болью, ужасом и гневом.