Цеховик. Книга 6. Кремлевские звезды

 — Вроде мы с ними перетёрли всё, обговорили и точку поставили, а они опять вопросы задают. И, главное, типа вообще намекают, что мол дрын вам, а не казино, в бутылку лезут. Сечёшь? Вот как Туман действует, а не каратистов присылает.

— То есть он хочет тебя вынудить сдать меня? Понятно. Ну, и что ты думаешь делать?

— Во-первых, поеду с ним побазарю. Он меня приглашает на свиданку к себе. Это недалеко от Красноярска. Послушаю, что он скажет, попробую объяснить ситуацию, разрулить как-то. В общем, впрягусь за тебя.

Может, и впряжётся, да только гарантии нет. Надо быть втройне аккуратней…

Утром я бегу к Гене, но его не оказывается дома. Умёлся уже сутра пораньше. Дверь мне открывает Наташка. Растрёпанная, босая, в короткой сбившейся ночнушке. Да что же это такое! Как говорится, да ну её нахрен, эту рыбалку! Все мысли о Гене сразу исчезают и превращаются в мысли о его дочери.

Она стоит и растерянно улыбается.

— Ой, Наташ, прости, что разбудил, я с тятей твоим хотел поговорить.

— Не страшно, — говорит она с улыбкой, и я делаю к ней шаг.

Делаю шаг и обнимаю, целую в шею, вдыхаю её запах. Тёплая со сна, ещё пребывающая в сладких грёзах, сама сладкая. От моего поцелуя она покрывается мурашками, и по её телу пробегает короткий электрический импульс.

— Что ты делаешь… — шепчет она, и я понимаю, что это значит. Это значит, продолжай, не вздумай останавливаться.

— Хочешь кофе? — тихо и хрипло спрашивает она, всё-таки пытаясь прекратить это дело.

Какой кофе, мы оба знаем, чего я хочу. Но не так, конечно же, не так это должно быть в первый раз… В общем, я соглашаюсь на кофе, а потом убегаю. А она идёт досыпать или думать обо мне, не знаю.

Когда я выхожу из подъезда, машина уже стоит. Я говорю ребятам, куда подъехать, а сам иду пешком на работу к дяде Гене. Пройти через двор быстрее, чем объезжать через полгорода.

На крылечке у опорного пункта стоят Рыбкин и Хаблюк. Он приехал покурить и поболтать с Геной. Я так понимаю, он каждый раз заезжает, когда случай выпадает.

— А, Брагин, — окидывает он меня строгим взглядом истинного блюстителя порядка.

— Здравия желаю, господа полицмейстеры, — приветствую их я.

— Господа в Париже, — хмыкает Хаблюк, вздёргивая нос. — Слыхал? У твоего дома вчера каратисты махались?

— Да ну? — удивляюсь я.

— Вот тебе и «да ну», — выразительно кивает он головой. — Живёшь и не знаешь. Вышел бы и разогнал, медалист мля, как ты умеешь. А то нам делать больше нечего, как убиенных по дворам собирать.

— А его что, грохнули что ли? — неприятно удивляюсь я.

— Не наглухо, но репу пробили палками на верёвке.

— Так он где сейчас, в больнице?

— В больнице, — отвечает Хаблюк с видом человека, который единственный во всём мире знает правду. — В трёшке.