Цеховик. Книга 6. Кремлевские звезды

— Откуда же мне-то знать?

— А ты ему шампусика предложи, — усмехаюсь я.

— Ему? Ну, ты насмешил.

— Да я лучше даже тебе предложу, чем ему, — говорит она, кокетливо прикрывая глаза.

— Ого! Даже? То есть из двух зол ты выбираешь меньшее в моём лице?

— Точно, — кивает Лариса.

— Ну, что же давай выпьем. На брудершафт?

— Это ещё заслужить нужно, — становится она чуть более томной, и в этот момент раздаётся звонок.

Лариса моментально делается собранной и внимательной и срывает трубку:

— Слушаю, Глеб Антонович… Поняла… Да, иду.

Она выскакивает из-за стола и устремляется в кабинет к начальнику, не забыв, впрочем, немного крутануть пропеллером, так сказать.

Ну что же, момент благоприятный. Считаю до двадцати, подхожу к двери и, распахнув её, уверенно вхожу в кабинет.

— Вон! — моментально реагирует Печёнкин. — Тебя не приглашали!

— В приёмной не было никого, вот я и подумал, что могу зайти, — с улыбкой говорю я, ни на мгновенье не сбавляя ход.

— Ты хочешь, чтобы я дежурного вызвал?

Я подхожу и сажусь за приставной стол.

— Дружкина, вызывай! — включает он сигнал воздушной тревоги. — Давай, чего глазами хлопаешь⁈

Она поворачивается, чтобы идти на своё место и смотрит с ужасом, словно прощается со мной навсегда.

— А я хочу показать вам что-то очень важное, — доверительно сообщаю я. — А если вы меня выгоните… Ну что тогда делать, буду кому-нибудь другому показывать.

Говоря это, я вытаскиваю из сумки папку с надписью «Дело. Печёнкин Г. А.»

— Будьте добры, передайте Глебу Антоновичу, пожалуйста.

Дружкина передаёт, и он, выхватив папку у неё из рук, кладёт перед собой и замирает, пока не открывая.

— Всё, иди — машет он ей рукой.

Она быстро выходит, а Печёнкин кладёт руки на папку и впивается в меня тяжёлым взглядом.

— Ну, — говорит он, помолчав, — подсуетился, засранец?

— Вы же даже ещё внутрь не заглянули, — искренне удивляюсь я.

— Загляну, успею, — морщится он. — В прокуратуру, значит, настучал? Незаконные методы? Вопиющий непрофессионализм местной милиции? Знакомствами своими козыряешь? А сам-то ты говнюк малолетний и больше ничего.

Ого, ничего себе! Это что получается, Брежнев что ли позвонил кому-то и за меня попросил? Охренеть, вот же чудеса!

— Я к вам и так, и этак, Глеб Виленович, — усмехаюсь я, — а вы только щеритесь да кусаться пытаетесь, как животное какое-то. Ну вот что с вами делать? Приходится приструнивать. Хоть намордник надевай.

— Ты щенок не на того рот раззявил! Я тебя по закону так раскатаю, в полном соответствии, что ты будешь лет пятнадцать кукарекать у меня на строгом режиме. Понимаешь намёк? Ох**вшее существо.