Ты у меня одна (СИ)

Говорила же, предупреждала, и все равно скользнуть под платье, обнаружить ее там голую и влажную было ошеломительно. Кровь тупо ударила в голову, тут же растекаясь по венам горячим потоком; сердце аритмично сорвалось.

Ласково он гладил ее, накаляя ощущения в точке соприкосновения, точно зная, как именно коснуться, чтобы сорвать с приоткрытых губ долгий стон. Нежно скользил по набухшим складкам, связывая ее этим касанием, потому что шевельнуться она не смела и, замерев в чувственном напряжении, беспомощно цеплялась за рубашку на его плечах.

Хрустящая ткань в стиснутых до боли кулаках, влажное дыхание на шее, мучительные поцелуи и его рука у самого сокровенного и чувствительного.

В этом есть что-то особенное для мужчины — касаться этой маленькой горячей страсти и самому закипать от ее удовольствия, чувствовать ее зависимость, слабость, честность. Алёна честно откликалась. Честно просила, честно дрожала от удовольствия, волнуя напряженный воздух короткими скулящими стонами. Что-то есть в этом необыкновенное и безумное — держать свою женщину на грани экстаза лишь кончиками пальцев. Удерживать на раскаленной поверхности сумасшедшего блаженства, а потом позволить утонуть. Потом утопить ее в сладких освобождающих судорогах и вдохнуть вскрик, поймать дрожь.

Алёна уткнулась лбом в его плечо, так и не выпуская рубашку из рук. Надо же за что-то держаться. Кроме него – не за что. Ванечка, такой напряженный и дышащий мощным сексуальным возбуждением, — единственная опора в этом урагане чувств и страстей. Не помнила, когда точно стала называть его так ласково. Уже ласково, со смыслом. Наверное, после той поездки к нему домой. Сначала чуть издевательски копировала манерную интонацию сестры, а затем привыкла.

Даже не заметила, как он стал ее Ванечкой. Оставаясь все же иногда Шауриным, иногда Иваном Царевичем. Но Ванечкой он был только ее, — на людях никогда его так не называла.

Несколько глубоких вздохов.

Нужное промедление, чтобы прийти в себя и почувствовать силу в расплавленном теле. Не разбитом, а расплавленном, растекшемся.

Необходимая передышка, пока Шаурин стаскивал с себя одежду, не отрывая от нее горящего взгляда. Алёна тоже смотрела на него. Только на него, сидя на барной стойке с задранным на талии платьем, цепляясь слабыми руками за столешницу.

Сглотнуть бы, избавиться от сухости во рту.

Дрожащей рукой схватила Ванькин бокал: в нем еще оставалось немного шампанского. Ровно на глоток, чтобы протолкнуть вязкий ком, и вполне достаточно, чтобы голова вновь закружилась. Хотя, конечно, кружилась она не от алкоголя. Отставив бокал подальше, притянула Ваньку к себе, такого потрясающего в своем горячем возбуждении. Красивого такой первобытной обнаженной красотой.