Ты у меня одна (СИ)

Если я ем, это еще не значит, что я уже проснулся и хочу поговорить.

— Я прям готова в тебе разочароваться. И у нас так каждое утро будет? — придвинулась нему заинтересованно.

— Нет, если я останусь без секса, будет намного хуже. Спасибо за вкусный завтрак, я очень люблю эту фигню, — указал глазами на оладьи. — Теперь можно я просто молча допью свой кофе?

— Нет, нельзя. Я пока тебя не достану не успокоюсь. У меня что-то голова болит, поэтому мне обязательно нужно выпить чуть-чуть твоей крови. Вдруг полегчает.

— Смотри не отравись. — Снова взялся за чашку, собираясь поднести ту к губам.

— И не мечтай. — Положила ладонь на его запястья, мягко вынуждая опустить руку.

— Не, Доктор, — насмешливо улыбнулся Ваня, — все-таки тебя надо трахать и трахать – тогда ты добрая и нежная Мурка. Вчера так сама доброта была. В любви мне ночью признавалась.

— Так и сказала: Ваня я тебя люблю?

— Нет, не так. Но что-то про влюбленность.

— Я пьяная была. В таком состоянии я могу даже согласиться за тебя замуж выйти. Но это не значит, что на другой день побегу в ЗАГС заявление подавать. По мере расщепления алкоголя в крови мое решение будет стремительно таять.

Ты же знаешь: бабам нельзя верить, все бабы врут.

Шаурин прижал ее взглядом к стулу. Так посмотрел, что Алёна чуть не поперхнулась кофе, а если б умела краснеть, то покраснела бы.

Ваня разомкнул губы, но все медлил со словами, будто еще не решил, стоит ли продолжать.

— Да, все бабы врут, — все-таки сказал он. — Но, ты ж не «все». А, Доктор? Разве ты можешь быть, как все?

— Нарываешься? — прищурилась.

— Ну ты же так хотела поговорить. Давай уже, садани мне с утра по интеллекту.

Алёна ненадолго задумалась. Смотрела на Шаурина сосредоточенно, привычно обегая взглядом безупречные черты лица.

Потом она отодвинулась, скрестила руки на груди и начала вкрадчиво, но твердо:

— Все матерятся, а я – нет. Все курят, а я – нет. Все мажоры, а я – нет. Я же один такой – Иван Царевич, Королевское Величество, особенный, в своем роде единственный. И дело далеко не в нежных попечениях твоей матери, уважаемой Юлии Сергеевны, — говоря о матери, Алёна сбавила тон, стараясь, чтобы Иван не увидел в ее словах негатива. Знала его отношение к матери. Небрежности в ее адрес он не простит. — Понимаешь же, о чем я говорю.

Ты любишь подмечать в других глупость, превознося свой ум, хотя делаешь это равнодушно, без особой страсти. Есть у тебя особенное чутье. Тебя нелегко обмануть, ты очень чувствительный, легко улавливаешь колебания, тщательно сканируешь информационное поле. Хоть слова, хоть настроение. Довольно редкое явление.

Высказавшись, Алёна самодовольно поджала губы, ожидая, чем Иван ответит на ее выпад. Он в отличие от нее долго не думал, улыбнулся снисходительно:

— Ах, какое блаженство, Ах какое блаженство.