Ты у меня одна (СИ)

Никакая лучезарная улыбка не спасла бы от нового на нее взгляда, не спрятала под собой уязвимость, прорвавшуюся из-за пустяка, мелочи. Из-за терпимой физической боли, которая сковала по рукам и ногам.

— Давай, Мурка, раздевайся. Мне так нравится, когда ты сама раздеваешься, — бархатно проговорил он.

Алёне так хотелось в ответ сказать что-нибудь ироничное, но, хоть убейте, язык как отнялся. Она не спеша стянула футболку, чуть помедлила, стараясь освободить пораненную руку, не причиняя себе неудобства. Эта излишняя осторожность придала ее движениям больше томности, эротичности.

Хотя куда больше. В том, как женщина обнажается, и так есть что-то запредельно эротичное. Не когда она второпях скидывает одежду, а когда делает это для своего мужчины. Сама идет к нему в руки, сама отдается.

Бюстгальтер, яркий, кружевной, василькового цвета, тоже не задержался на стройном теле. Заведя руки за спину, Алёна расстегнула застежку, шевельнула плечами, сбрасывая лямки. Грудь приподнялась от этих движений, дрогнула и полностью открылась взгляду, когда тонкие бретельки соскользнули, — округлая, идеальная, кажется, руки будут слишком грубы для этой красоты, ее нужно трогать только губами.

Провел кончиками пальцев по едва заметным розовым полоскам, оставленными грубым бельем. Для такой чувствительной кожи даже самая деликатная ткань будет грубой, словно мешковина. Очертил эти следы, едва касаясь, словно боялся спугнуть печаль, притаившуюся в голубых глазах. Не хотел, чтобы вспыхнувшая страсть выжгла ее дотла. Печаль ведь всегда искренна. Печаль нельзя замаскировать лживой улыбкой, она все равно будет смотреть с самого дна души. С трудом давалась эта медлительность, разум уже отказывался что-то соображать от нехватки крови, которая потоком хлынула вниз, в пах.

Впереди целая ночь, можно не торопиться. Но как тут не торопиться, когда возбуждение по венам переменным током, а от ощущения ее теплой нежной кожи под ладонями сносит крышу. Грудь Алёнки неровно вздымалась; прося поцелуя, влажные губы, приоткрылись. Едва прижал ее к себе сильнее, мягкий стон шевельнул воздух. Этот тонкий звук снес хрупкий самоконтроль, сорвал с цепи тщательно сдерживаемую страсть, которая единым порывом смела все случайные чувства, выливаясь жарким влажным поцелуем и грубоватым объятием.

По телу пробежала крупная дрожь, низ живота свело от желания, она бедрами сжала Ваньку сильнее, и он среагировал, тут же отпустив ее губы, заскользил ладонями по мягким изгибам, коснулся языком бьющейся жилки, поцеловал ключицу. Лизнул нежное место, где грудь только приподнималась, кожа тут тонкая и такая восприимчивая к искусным ласкам языка. Даже легкое касание губ вызывало мурашки, так что можно их почувствовать.

Комната наполнилась негой и жаром.