Укрой меня от замыслов коварных; Делирий; Возвращайтесь живыми!; Шанс на независимость

Машина выехала на петлистую улицу Захаренкова, остановилась перед решетчатыми воротами, означавшими въезд в усадьбу.

– Полный самоконтроль, – понизила голос Анна. – «Второй», «четвёртый», «шестой», «сотый» – начинаем!

– Он там? – кивнул Роман на открывающиеся ворота, не рискуя выходить в ментал.

– Едет, скоро будет здесь.

Машину пропустили без требований предъявить пропуск. По–видимому, охрана видела главного пассажира через телекамеры.

В молчании подъехали к главному входу в особняк.

– Выходим, разговариваем о гоночных болидах, проходим внутрь и ждём Фурсенюка.

Спросят – кто мы, скажете: эти со мной. Ждём министра. Повтори ему.

– Понял, – равнодушно сказал Арчибальд.

Было видно, что внутри него идёт какая–то борьба, но пока что внушённая в Москве программа была сильней.

Они вышли из машины, и Феллер повёл всех за собой, кивком ответив на поклон бугристого от мускулов охранника в пятнистом комбинезоне.

В холле особняка было прохладно, никого из людей не было видно, хотя Роман чувствовал их присутствие. За территорией усадьбы и внутренними помещениями особняка следили телекамеры. Стоило гостям остановиться, как из–за колонны вышел высокий мужчина в чёрно–синем костюме, с кобурой на поясе, вопросительно посмотрел на Феллера.

– Эти со мной, – сухо сказал американец.

– Я бы попросил вас пройти к себе.

– Я дождусь министра, он будет с минуты на минуту.

Дежурный достал рацию, поднёс к губам:

– Пик–пять, инструкции.

Ему что–то ответили, но в этот момент заговорила рация в ухе Романа:

То же самое доложили и охраннику, потому что он спрятал рацию и пошёл к двери.

Роман сделал вид, что он сломлен, опустил голову, сложил руки за спиной, в ы п а л из поля мышления.

Анна сжала локоть Феллера:

– Р а б о т а й, дорогой!

В холл стремительно проскочил молодой парень в чёрном, за ним появился высокий седой господин в безукоризненно сшитом тёмно–синем костюме в полоску, прекрасно дополненном белой сорочкой и розовым галстуком. Увидев стоявшую посреди помещения группу, он приостановился.

Охранник в чёрно–синем поспешил к нему, но седой остановил его жестом.

Роман почувствовал ш к в а л «тёмного» ветра, рванувший от фигуры Фурсенюка–Кочевника, явно не ожидавшего увидеть, кроме Феллера, ещё кого–нибудь.

Аура у рептилоида была своеобразной формы в сочетании с необычной расцветкой. Она пульсировала и становилась то ярче, то совсем невидимой, в соответствии с биением мыслей министра, привыкшего прятать от окружающих своё тело и чувства. Почему он не закрылся наглухо, умея это делать, было непонятно. Скорее всего, машинально расслабился, находясь на территории своих владений, не допуская и мысли, что «презренные людишки» вознамерятся пробраться в его апартаменты.