Укрой меня от замыслов коварных; Делирий; Возвращайтесь живыми!; Шанс на независимость

Он понял, как можно управлять телепортатором, нажимая на нужные бугорочки «цветной капусты» внутри пряжки. Но почему второй оператор лунной базы заикнулся: «Представь?» Что надо было представить? Не зашла ли речь о другом способе управления машинкой перемещения — мысленном? Представил себе, где должен выйти, и — готово, ты на месте. Вдруг в ремень встроен и такой контур?

Роман осторожно потрогал пряжку ремня под курткой, привычно огляделся (в пси–диапазоне), подозрительных потоков внимания к своей персоне не заметил и шагнул в подъезд Волиного дома; он ходил в магазин за молоком, кефиром, яйцами и хлебом.

Питаться в ресторане было рискованно, а у Тимошенко в холодильнике из всех видов продуктов мёрзли только лимон, бутылка грейпфрутового сока и початая бутылка водки.

Известный волейболист принял его с радостью.

После того как Роман вылечил приятеля Воли, такого же волейболиста, члена сборной, слава о нём как о высококлассном целителе поднялась ещё выше, и Тимошенко был чрезвычайно доволен дружбой с «настоящим висвом».

Квартира Воли Роману понравилась: большая, просторная, светлая, не загромождённая лишней мебелью и не увешанная модными футуристическими инсталляциями.

Правда, долго в ней оставаться не хотелось. Юна ждала в Выборге, и Роман маялся, изучая В–портал, ожидая визита Малахова, не находя себе места.

Воля позвонил, чтобы сказать о непредвиденных задержках, и обещал приехать после девяти часов.

— С Жанной, — добавил он.

— С какой ещё Жанной? — не понял Роман.

— Познакомлю, любит волейбол, — Тимошенко хохотнул, — и волейболистов.

— Твоя прежняя подруга тоже любила волейбол и волейболистов.

— Что ж поделаешь, если я такой интересный.

— Не хочу, чтобы меня видели у тебя.

— Ладно, приду один, сходим в кафе.

— Я сварил манную кашу, этого достаточно.

— Эх, задавил все мои инициативы, — пошутил волейболист.

— И не рассказывай никому, что я у тебя ночую.

— Загадками говоришь, висв.

Роман снова взялся за В–портал, но отложил со вздохом.

Он уже изучил ремень вдоль и поперёк, знал все его впадинки и выпуклости, понимал, как он включается. Оставалось только провести эксперимент, который позволил бы окончательно убедиться в своей правоте. Но экспериментировать одному строго–настрого запретил Олег Харитонович, оставалось только ждать его появления.

Наконец в начале девятого раздался звонок.

Роман схватился за айком, заметил отсутствие номера, насторожился: звонил не Малахов.

— Роман Евлампиевич? Добрый вечер. Это Захария Салахетдинович.

— Ага, добрый вечер. — Роман постарался скрыть растерянность и удивление; Тамерлан никогда не звонил ему. — Слушаю вас.

— Тебе Олег Харитонович не звонил насчёт Афанасия Вьюгина?

— По какому поводу? — хмыкнул Роман.