Укрой меня от замыслов коварных; Делирий; Возвращайтесь живыми!; Шанс на независимость

Ответил кивком, без обмена мыслями: в таком кабинете мог работать только нечеловек .

Внезапно ожила пирамидка на столе, утыканная длинными стеклянными стерженьками с шариками на концах; по–видимому, это был современный селектор. Один из стерженьков вспыхнул, внутри шарика запульсировала жёлтая струйка огня.

«Вызов?» — спросил Ылтыын.

«Похоже», — ответил Роман.

«Он скоро появится, я чувствую».

«А если он учует нас раньше?»

«Значит, придётся драться!»

Ылтыын хмыкнул, прошёлся по кабинету, приглядываясь к его хайтековскому интерьеру.

«Я и так не тороплюсь».

«Это тебе только кажется. — Ылтыын сел на диванчик. — Мягкий, удобный, присядь. Хочешь, расскажу притчу?»

Роман сел рядом, вытянул гудящие ноги.

«Однажды у лёгкого одномоторного самолёта отказал двигатель. На его борту было три пассажира: умник, политик и священник».

«Притча твоя не сильно древняя».

«Какая есть. Пилот крикнул, что нужно прыгать, схватил себе один из трёх имевшихся на борту парашютов и выпрыгнул. Остальные вынуждены были решать, кому достанутся два оставшихся парашюта. Умник решил, что в такой ситуации промедление смерти подобно, и с криком: «Я умный и нужен стране!» — быстро цапнул первый попавшийся парашют и сиганул следом за пилотом. Священник посмотрел на молодого политика и сказал: сын мой, я уже достаточно пожил на свете и готов встретиться с Господом. Будет справедливо, если спасёшься ты».

Ылтыын замолчал, поудобнее устраиваясь на диванчике.

— Ну, и что было дальше? — не вытерпел Роман, заговорив вслух.

— В этом нет необходимости, отец, — ответил политик. — У нас два парашюта. Умник выпрыгнул с моим рюкзаком.

— Я так и думал, что этим закончится. Обещаю быть умником, но торопиться не стану.

— Это хоросо, однако, — с удовлетворением сказал эскимос.

Роман закрыл глаза, представляя Юну в ситцевом халатике, протягивающую к нему руки. Сами собой на ум пришли строки стихотворения:

«Где ты, где? Ты пришла к нам на Землю из сказки?

Если нет — так зачем этот жизненный бред?

Без очей твоих — тьма, и тоска без единственной ласки,

Тень чужой мысли накрыла кабинет.

Роман открыл глаза, напрягся.

Ылтыын тоже шевельнулся, почувствовав дуновение холодного ветра, повернул голову к другу.

Роман сжал его локоть.

«Он здесь! Встань за кресло!»

Ылтыын бесшумно метнулся к столу.

Сработала линия В–портала: словно гигантская бабочка взмахнула огромными крыльями, овевая кабинет потоком воздуха.

Открылась дверца кабины, замаскированная под выпуклую полупрозрачную крышку бара, и в комнате появился мужчина в лоснящейся, словно смазанной жиром, кожаной коричневой куртке. Поджарый, красивый, сильный и уверенный в себе.