Усни, красавица

– А где же вещи? Дневники? Ты не знаешь?

– Подумай, с чего бы мне спрашивать у Аленки про твои бумаги? Откуда мне знать, что шкатулка не всегда была пустой? Может быть, и Аленка этого не знала. Стоит шкатулка, как всю жизнь стояла, а бебехи из нее еще до войны выкинули.

Лидочка не нашлась, что сказать: Соня была права.

– Я тебе хотела сказать об этом, а потом подумала – ты же все равно будешь Аленке звонить, пускай она тебе сама скажет. Какое мне дело до чужих шкатулок?

– Жалко, – сказала Лидочка.

– Жалко, – поняла ее Соня. – А мне в тысячу раз жальче. Тебе ведь жалко, что Аленка не сможет рассказать тебе про тетрадки, а мне ее как человека жалко. У нее, конечно, были недостатки, но она притом – моя лучшая подруга. А может, и единственная.

– А при чем тут мерзавец?

Соня налила еще коньяку.

– Извини, – сказала она, – но я постепенно у тебя отогрелась. И физически, и душевно. Ничего, что я твое время отнимаю?

– Тогда я расскажу тебе грустную историю жизни моей подруги Алены Флотской.

Наверное, эта формула и даже подзаголовок рассказа уже давно созрели под выпуклым лбом Сони. Лидочка наблюдала за интересным феноменом, как у нее на глазах ужас перед лицезрением смерти и горе от гибели подруги сменялись ощущением участия в важном событии, важном ее собственной ролью в нем, то есть отравилась не просто Алена, а отравилась Подруга Сони.

И, как бы подтверждая мысль Лидочки, Соня заметила:

– Ей уже все равно, а нам, живым, нести бремя. Так могла бы сказать и Татьяна Иосифовна, и нечто подобное она обязательно скажет…

– Не надо так жалеть себя, – не удержалась Лидочка, не терпевшая фальши. – Ты здорова, молода, у тебя все впереди.

– Друг бывает в жизни только один, – наставительно возразила Соня. – Второй может и не попасться на жизненном пути.

– А может и попасться, – заметила Лидочка.

Соня только отмахнулась.

– Это история, достойная пера Льва Толстого, – произнесла она с выражением, словно это был номер, с которым она выступала на детских утренниках. – Представь себе краснопресненскую школу, двух девочек в параллельных классах, обе бедные, но не лишенные способностей и амбиций. У Алены Флотской фактически нет матери. То есть формально она есть, но у нее очередной муж или любовник в Ташкенте или Питере, а ребенка тянет из последних сил бабка Маргарита, отсидевшая по лагерям и тюрьмам. А у меня все похоже, но еще проще. Если кто и сидел, то мой папаша за растрату или хулиганство – я его плохо помню. Он приходил к нам иногда по воскресеньям, от него пахло водкой, он давал мне конфеты, а маму тащил в постель.

– Ты можешь мне все это не рассказывать, – заметила Лидочка, которую вовсе не увлекала жизненная история Сони Пищик.