В Объятиях Соблазна (СИ)

Одним поцелуем, одной постыдной минутой слабости перечеркнула свою репутацию, разрушила будущее. Теперь в глазах всего высшего света я — падшая женщина, потаскуха, недостойная уважения и сочувствия.

Самое ужасное, непостижимое — на краткий миг, на одно безумное мгновение я и сама… поддалась искушению. Ответила на жадный напор губ Марко, прильнула к его разгоряченному телу. Вкус табака и бренди во рту, властная хватка жестких пальцев, опаляющее кожу дыхание — все это вскружило голову, затуманило разум похлеще крепкого вина. Плоть взяла верх над рассудком, низменные инстинкты возобладали над доводами чести. И в эту жуткую, постыдную секунду я, кажется, была готова… Нет, нет, только не это!

Подобрав пышные юбки, я припустила прочь от мест, знакомых до боли, хранивших отпечаток моего позора. Несколько раз пришлось перейти на бег трусцой — ноги так и норовили споткнуться то о выбоину в камне, то о разлапистый корень дерева. В какой-то момент зацепившееся за гвоздь кружево с треском разорвалось, жемчужины из прически со стуком покатились по мостовой, но мне было уже все равно. Хотелось лишь одного — убежать, скрыться, исчезнуть. Раствориться в ночной темноте, слиться с безмолвными тенями средневековых палаццо.

Злые слезы застилали взор, мешали дышать. Приглушенные всхлипы вырывались из груди, царапая гортань, пока я петляла по безлюдным улочкам и задворкам, все дальше углубляясь в чернильный лабиринт Венеции. Звуки города — плеск волн в каналах, скрип уключин гондол, обрывки музыки и смеха, доносившиеся из освещенных окон — словно таяли, блекли, отступали на второй план, уступая место моему оглушительному, всепоглощающему отчаянию.

Мысли беспорядочно метались, путаясь, цепляясь друг за друга. Стоило на миг зажмуриться — и перед глазами вставало перекошенное лицо Марко. Дьявольский блеск янтарных глаз, хищный оскал влажных губ… И мой собственный судорожный всхлип, беспомощное трепыхание в стальных объятиях. Лучше бы сразу провалиться сквозь землю, сгинуть, исчезнуть — лишь бы никогда больше не видеть этого. Не знать, что где-то там, за стенами палаццо, смеются надо мной, осуждают, припоминают мельчайшие детали постыдной сцены…

Внезапно нога подвернулась на выщербленных ступенях моста, и я с резко рухнула на колени. Вскрикнула, обхватила себя за плечи, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Венеция смеялась надо мной — ее причудливые тени корчили рожи из подворотен, извивы каналов насмешливо поблескивали, шепот ветра в кронах отдавал едкой издевкой. Мир сузился до размеров булавочной головки, утратил краски и формы. Существовали лишь боль, стыд и бесконечное, непереносимое «за что»?

Не знаю, сколько я так просидела, свернувшись в комок на холодном камне.