В Объятиях Соблазна (СИ)

А я стоял, будто громом пораженный, комкая в руках злополучную дарственную. Не мог поверить, осознать, принять. Элизабет ушла. Сбежала прочь из моей жизни, не сказав ни слова. Оставила мне в насмешку это треклятое наследство — богатство, которое мне теперь и не нужно. Какой толк в деньгах, драгоценностях, недвижимости — если самое ценное, самое желанное ускользнуло из рук?

С замиранием сердца я выбежал из кабинета. Ворвался в спальню Элизабет и застыл на пороге, оглушенный увиденным. Вещи… Вещи Элизабет исчезли! Гардероб распахнут настежь, шкафы пусты. Косметика, книги, личные мелочи — словно корова языком слизнула.

Не веря глазам, я шагнул в комнату, заметался между голых стен и полок. Распахивал и захлопывал дверки, шарил дрожащими руками по углам, будто надеялся отыскать хоть какой-то след ее присутствия. Но тщетно! Элизабет и впрямь исчезла, растворилась без следа.

Колени предательски дрогнули, в груди что-то жалобно екнуло. В голове не укладывалось, как она могла так поступить. Сбежать, толком не попрощавшись. Исчезнуть из моей жизни без единого слова, без шанса все исправить.

Взгляд упал на туалетный столик — и сердце пронзила острая боль. В хрустальной вазе стоял букет ромашек, еще свежих и душистых. Тех самых, что я прислал ей этим утром с посыльным. Значит, она даже не притронулась к ним. Не удостоила вниманием мой скромный дар, мою искреннюю попытку загладить вину.

Рядом с вазой лежал небрежно брошенный конверт со знакомым вензелем.

Руки затряслись, когда я схватил письмо и лихорадочно вскрыл. Пробежал глазами по строкам, нацарапанным летящим почерком.

Письмо выпало из ослабевших пальцев, спланировало на пол. Я стоял, будто громом пораженный, комкая кулаки, сдерживая непрошеные слезы. С замиранием сердца я потянулся к злосчастной коробочке, что жгла грудь через внутренний карман сюртука. Открыл — и едва не взвыл от разочарования. Медальон лежал внутри, тускло поблескивая гранями. Медальон в форме сердца, что я выбирал с такой любовью и надеждой.

Еще несколько часов назад он казался мне символом грядущего примирения, знаком моего искреннего раскаяния, залогом ее прощения. А теперь… Теперь он стал горьким напоминанием о моей глупости и самонадеянности.

Медальон жег ладонь будто раскаленный уголь. Я сжал его так, что острые грани впились в кожу до крови. Боль отрезвляла, приводила в чувство, заставляла трезво взглянуть на произошедшее.

Я вернулся в кабинет, рухнул в кресло, обхватил голову руками. В висках стучало, горло сдавило спазмом. Лучано с готовностью плеснул мне вина, придвинул к губам кубок. Но меня мутило от одной мысли о выпивке. Сейчас бы не глоток — целую бочку опрокинул, лишь бы загасить эту раздирающую боль в груди.

Друг озабоченно заглянул мне в лицо, отставил вино.