В Объятиях Соблазна (СИ)

Всегда знал, куда бежать, за что хвататься. А сейчас будто в стену уперся — глухую, непробиваемую. Без единой лазейки.

Лучано шагнул ко мне, сжал плечо твердой рукой. Встряхнул, вынуждая посмотреть в глаза.

— Эй, Марко, соберись! Ну-ка возьми себя в руки. Расклеиваться нельзя, слышишь? Элизабет сейчас как никогда нужен сильный, уверенный в себе Марко! Тот, который никогда не пасует перед трудностями. Тот, кто всегда найдет выход!

Я тяжело перевел дух, с благодарностью стиснул его локоть. Что бы я делал без Лучано — брата не по крови, но по духу? Он всегда знал, что сказать. Как поддержать, вдохнуть силы, когда опускаются руки.

Друг выпрямился и уверенно произнес:

— Ты верно мыслишь, Марко. Давай-ка вот что сделаем. Разделим людей на несколько групп. Пусть снова потрясут всех местных — шлюх, нищих, портовых крыс. Может, кто чего видел или слышал. Расширим круг поисков, возьмем другие районы. Поднимем на уши всю Венецию, но найдем синьорину Элизабет!

Я медленно кивнул, в голове уже начал выстраиваться план.

— Дельная мысль. Возьми это на себя, Лучано. А я тем временем наведаюсь к нашим людям в других кварталах. Предупрежу, пусть будут начеку. Глядишь, и послышат краем уха что-нибудь полезное.

Друг согласно качнул головой и, резко развернувшись, зашагал к выходу со склада. Через пару минут его громкий голос уже гремел, раздавая указания.

А я поспешил прочь, навстречу новой надежде. Тоненькой, призрачной — но все же надежде. Другого выбора у меня просто не было. Сдаться, опустить руки — значит предать Элизабет. Нет уж, я буду бороться за нее до последнего вздоха. Любой ценой верну ее и никогда больше не отпущу…

Время тянулось мучительно медленно. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Кристиан покинул мою темницу, оставив меня наедине со страхом и отчаянием. Я металась по тесной каморке, словно загнанный зверь. То садилась на жесткую койку, обхватив колени руками, то вскакивала и принималась мерить шагами крошечное пространство.

В голове без конца прокручивались жуткие картины. Что задумал этот безумец? На какие муки обрек несчастную Ханну? Сколько еще продлится этот кошмар? Мысли путались, разум затуманивала боль. В какой-то момент я поймала себя на том, что тихонько скулю, раскачиваясь взад-вперед. Проклятье, надо взять себя в руки! Нельзя раскисать, нельзя сдаваться. Или я уже не Элизабет Эштон?

Упрямо тряхнув головой, я заставила себя подняться. Глубоко вдохнула затхлый воздух, насыщенный вонью пота, крови и плесени. Прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Так, вспомни, Элизабет. Вспомни все, чему учил отец. Ты ведь не какая-нибудь кисейная барышня. Не беспомощная размазня. В твоих жилах течет кровь Эштонов — бесстрашных, неукротимых, не привыкших пасовать перед трудностями.