В Объятиях Соблазна (СИ)

Что он хотел этим сказать? Что еще за тайны собрался поведать мне отец с того света? И какое отношение они имеют к Элизабет? И какого дьявола он назвал меня маркизом де Альвизе?

Лучано, до сих пор молча наблюдавший за этой сценой, крепко сжал мое плечо.

— Дружище, да не бери ты в голову! — подбадривающе произнес он. — Мало ли что там нацарапал твой старик. Может, просто решил позлить тебя напоследок, чтоб неповадно было брачными узами себя связывать. Забудь про это треклятое письмо, подумаешь о нем завтра!

Я благодарно улыбнулся другу, но покачал головой:

— Нет, Лучано. Ты же слышал — там что-то касается Элизабет. Я должен узнать, в чем дело, прежде чем вести ее под венец. Не могу начинать семейную жизнь с недомолвок и тайн!

Я решительно сломал печать и вытащил исписанные убористым почерком листы. Рука моя слегка дрожала, когда я разворачивал их. Сердце тревожно колотилось, а в висках стучало от напряжения. Что же ты приготовил мне, отец? Очередной удар в спину или, быть может, прощальный подарок?

Я стоял посреди гостиной, комкая в руках исписанные листы бумаги. Сердце бешено колотилось, а мысли путались, не желая складываться во что-то осмысленное. Все, что я знал о своем прошлом, о родителях, о себе самом — все это разлеталось на куски, словно карточный домик от дуновения ветра.

Дрожащими пальцами я разгладил письмо и начал читать, боясь пропустить хоть слово:

Последние слова размылись перед глазами. Я читал их сквозь пелену слез, что душили меня, просясь наружу. Отец… Папа… Как много боли, сколько испытаний ты перенес — и все ради меня, ради моего спасения!

А я, глупец, смел еще тебя ненавидеть. Считал бессердечным, равнодушным… Проклинал за мнимое предательство. Господи, да разве можно простить себе такую слепоту⁈

Слезы все-таки хлынули из глаз, обжигая щеки. Впервые за много лет я плакал — от раскаяния, от запоздалого понимания, от щемящей нежности к отцу. К отцу, чью любовь не сумел разглядеть и оценить.

Всю свою жизнь я мечтал услышать эти слова. «Ты — мой сын, Марко. Мой наследник». Гордо носить фамилию Альвизе, не тая ее, как постыдное клеймо. Стать полноправным членом рода, а не его грязной тайной.

И вот теперь… Теперь это свершилось. Я обрел то, к чему стремился. Узнал правду о своем рождении. Получил признание и благословение отца. Мне хотелось смеяться и рыдать одновременно!

Я вновь перечитывал письмо, комкая его дрожащими руками. И с каждой строчкой в душе разгоралось пламя — пламя любви и благодарности. Отец, ты столько страдал… Терзался виной и страхом, жертвовал собой. И даже перед смертью думал лишь обо мне!

Как же ты был одинок все эти годы! Как жаждал моего прощения, и как боялся его просить. А я, ничтожный, и не думал снизойти до этого. Упивался своей ненавистью, лелея мысли о мести.