В одно касание

В итоге я останавливаюсь на самом нейтральном варианте.

У меня разгоняется пульс. Я подаюсь вперед, упираясь локтями в колени и глядя в телефон.

Ответ приходит сразу.

Уголки моих губ приподнимаются.

– Черт побери! – вопит Оуэнс с другого конца стола, показывая на меня пальцем. – Он улыбается!

Я недовольно качаю головой, но, кажется, до сих пор радостно скалюсь.

– Отвали, Оуэнс! – кричу я в ответ, но без злости. Он весело улыбается мне.

Я прыскаю, глядя в телефон. Колено трясется, во мне бурлит энергия.

Спустя полчаса мы все еще переписываемся. Сообщения летят в обе стороны со страшной скоростью. Я уже не считаю, сколько пива выпил. Я особо не пью – мама всегда волновалась, что я унаследую отцовский алкоголизм, – но убеждаю себя, что посиделки с парнями необходимы для укрепления командного духа, о котором так заботится Уорд. Я на той эйфорической стадии, когда все кажется немного веселее.

Я уехал на выездную игру следующим утром после вечеринки, так что у нас не было возможности поговорить.

Ответ приходит не сразу, и я почти ощущаю, как она пожевывает нижнюю губу на другом конце континента.

Я ощущаю зуд в груди и прижимаю к ней руку, как от боли. Я представляю, как ее брови беспокойно хмурятся. Она жалеет, что рассказала мне?

Я не понимаю, что за чувства я сейчас испытываю. Это что-то среднее между желанием крепко обнять ее и не отпускать много часов подряд и острой потребностью доказать, что она ошибается по поводу своей «проблемы», которую сама себе придумала.

Я нажимаю «отправить», не успев подумать, стоит ли мне так ее называть. На самом деле совсем не стоит, если мы правда хотим держаться рабочих отношений. Но, кажется, я уже не могу остановиться.

Еще очень долго после последнего сообщения я пялюсь в телефон и прокручиваю нашу переписку.

Зак не мог ее удовлетворить, а я мечтаю об этом. Не только из-за азарта, но и потому, что Пиппа – чудо и она заслуживает всего самого лучшего. Я до сих пор вижу ее страдальческое лицо, когда она рассказывала об этом. Это ее правда расстраивает.

Я обязан все исправить. Я должен позаботиться о ней.

Я зарываюсь лицом в ладони. Существует миллион серьезных причин, почему мне стоит забыть о том, что она вообще мне все это говорила. Она работает на меня, я доверил ей свой дом, свою собаку, даже свою маму! Она мне нравится, и я не хочу такой же катастрофы с ней, как и с Эрин. И я по прошлому году понял: мама нуждается в моем присмотре, пусть сама еще не готова это признать.

– Штрайхер, когда я говорил, что тебе нужно больше времени проводить с командой, – криво ухмыляясь, говорит Уорд, тыкая в телефон у меня в руках, – я не это имел в виду.

Я оглядываюсь по сторонам.