В теле пацана (книга 7)

Секс–бомба, от вида которой хочется сразу работать тазом, как станок.

Грудь крупными шарами тонкими тряпками крест–на–крест перетянута, соски торчат, глаза фиолетовым пламенем сияют, как две полярные звезды. Ляжки голые потные, сама взмыленная. В национальном прикиде, где тряпка посередине не сильно широкая свисает вместо юбки, а по богам оголены сексуальные изгибы от бёдер, переходящих в пах, которые вызывают мысленный экстаз. А с такими бёдрами так тем более.

Похоже, она только с плясок. А так и есть, музыка барабанная через открытые двери доносится под восточный стиль.

— Серебра и Света, ваше величество! — Здороваюсь.

Спускается сама с распростёртыми объятиями, не отрывая глаз с улыбкой до ушей.

— Какой ты стал жир… кх! Солидный, как настоящий король. Холёный, лощёный, — запела при всём честном народе, который продолжает на коленке стоять покорно.

— Вообще–то я как минимум император, — говорю важно.

— Да кто ж поспорит. Ну иди уже сюда.

Обнялись, как мамка с сыном. Сиськами чуть не придушила, сам в них утонуть готов. Чувство сексуального волнения и томного предвкушения накатило с ней сразу. А с этим и понимание, что я на пару уровней сдержанности скатился в отсутствие общения с ними.

Повела во дворец, взяв под руку, как пару. Лихетта следом поспешила, дочку зацепив. Похоже, мамашка только и рада будет, если с собой девку заберу отсюда. Но меня сейчас волнует только одно.

— Имиретта здесь? — Шепчу на ухо королеве, затаив дыхание.

— А куда ж ей теперь деться, — выпалила Шейла и кивнула на большой стол посредине зала, где та и восседает под жёлтым светом факелов.

Повзрослела на мордашку, но той особой волнующей красоты не потеряла. Такая же вульгарно–милая, всё ещё по–детски очаровательная крошка с курносым носом и пламенными глазами. Её огненно—рыжие волосы распущены и растрёпаны, но лишь тонкие локоны свисают на лицо, всё остальное — пламенным фоном.

Вокруг за колоннами пляшут эротично полуголые суккубки, там же и суккубы любуются на это, восседая на шкурах вальяжно. Если присмотреться, местами даже совокупляются в полумраке. И сидя, и стоя, и так, и сяк. Тихая долбёжка идёт, сиськи свисающие колышутся. Целуются, ласкают друг друга.

До свингер–клуба не дотягивает, но уже подкатывает. За столом почти никого, хотя еды да выпивки в избытке.

Когда смотрю на колонны, повспоминая лезут резкими кадрами. Дворец был другой, но… атмосфера та же. Колодки с раскоряченными подругами, длиннющие ногти Сехмет, белые ресницы, её разорванное лицо и мольба о пощаде, когда от неё уже ничего не осталось. Её признание. И давящие чувство в груди, когда я вдруг всех возненавидел за ложь. Но больше себя, потому что пришлось убить Её.

А теперь. Всё так далеко, за пеленой. Как не со мной было.