Вечный воин

Каждый раз мимо нас проплывали стрелы, копья, легкие щиты, шапки и прочий мусор. Вздувшиеся и облепленные раками трупы в легких доспехах или вовсе без них всплывали через несколько дней.

Оставалась надежда на подкоп. Выдолбленную камеру забили сухими дровами и соломой, щедро полили оливковым и конопляным маслом. Подожгли на рассвете. Как обычно, почти вся армия собралась напротив южной городской стены, чтобы понаблюдать зрелище. Пламя разгорелось быстро и дыма было много. Он закоптил всю куртину и обе башни, словно неумело вымазав их черной краской. Вскоре дым иссяк, а стена как стояла, так и продолжала стоять.

Смачно выругавшись, зеваки разошлись по своим лагерям.

Меня вызвал Эдекон. В этом походе он жил в скромной войлочной юрте, в какой, наверное, и вырос, сидел на пятках напротив входа. Показав мне место справа от себя, кивнул младшей жене-гуннке, которая была смазливой по меркам кочевников, моложе него вдвое и постоянно сопровождала в походах, чтобы подала нам кумыс. Его делают для гуннского полководца только в бурдюках из козьих шкур, а не в деревянных узких бочонках метровой высоты, как предпочитает большинство кочевников, и добавляют кусочек соленого конского жира, маленькие темно-серые сгустки которого плавали на поверхности напитка в данной мне, деревянной чаше.

Эдекон пил кумыс только из деревянной посуды, в отличие от вина, которое потреблял из любой емкости. Некоторые делают кумыс такой крепкий, что вставляет, как буза из проса, тоже любимого напитка кочевников, однако мой командир из-за проблем с желудком предпочитает слабенький, который пьют женщины и дети, из-за чего часто становится объектом подколок со стороны соратников. Менее знаменитый и неуверенный в себе воин, наверное, комплексовал бы по этому поводу, а Эдекону пофиг. Или не совсем, потому что угощает кумысом только меня, ни разу не видел, чтобы предлагал гунну.

Мы молча и медленно, с расстановкой, осушили чаши. Эдекон положил свою у ног донышком кверху, давая понять, что больше пить не будет. Я поступил так же. Только тогда он перешел к делу.

— Шаман сказал Атилле, что захватит город, когда вернется, поэтому уходим, — как всегда немногословно, сообщил Эдекон.

 — Я буду сопровождать эти чертовы деревяшки.

Так гунн величает осадные орудия, важность которых сознает и отказать шаньюю не может, поэтому остается только всячески их обзывать.

— Ты со своим отрядом будешь прикрывать наш отход, — после паузы продолжил он и после еще одной закончил: — Я дам тебе в помощь отряд конных лучников.

Как и в случае с «деревяшками», порученными Эдекону, предлагаемая мне миссия была с одной стороны честью, а с другой наказанием, потому что горожане наверняка попробуют напасть.