Вечный воин

Мы договорились, что в течение трех лет он или возвращает долг, или имение становится моим, а все доходы за этот период будут считаться процентами на вклад. В придачу со службы вылетели и его сыновья, поэтому скидки по налогам мне больше не светили. К счастью, тесть мой усидел на своем месте и взял на службу детей свата.

Третье имение мне было нужно, потому что в мое отсутствие Ирина родила еще одного сына, получившего имя Флавий в честь деда. Если родня не выкупит свое имение, то оно достанется старшему сыну, второе по размеру — младшему, а третье — дочери в приданое.

Дети, как обычно, росли очень быстро. Вроде бы Луций только недавно бороздил комнаты на четвереньках, а в этом году уже пошел в, так сказать, среднюю школу, то есть к грамматику. Начальное образование он получил дома от приходящих учителей, которые научили его читать, писать, считать и петь. Последнее, по мнению его матери, было самым важным. Теперь в частной школе Луция научат красиво говорить и дадут поверхностные знания по истории, географии, арифметике, геометрии, необходимые для поступления в высшую школу, которая в Константинополе называлась Аудитория. Там его научат красиво врать и жонглировать законами — и чиновник готов. Пацану хотелось стать военным, как отец, но мать была против. Я не возражал ей, потому что слишком хорошо знал тяготы военной жизни. Пусть сын стрижет баранов с помощью стилоса (костяного стрежня для письма), а не меча. К тому же, главное в жизни — добиться большего, чем сыновья маминых подруг, которые у Ирины были только из чиновничьей среды.

Зимой я нашел новое развлечение. В центре города часть улицы Меса занимали лавки рукописей.

Я приходил туда, чтобы купить сыну труды греческих и римских писателей и ученых, начиная от «Илиады» Гомера. Рукописи теперь были не в виде свитков, а в виде тетрадей, причем листы папируса или пергамента чаще сшивались вверху, а не сбоку. Возле этих лавок сидели писцы, готовые за скромное вознаграждение накалякать письмецо или прошение, и тусовались безработные учителя, которых всех без разбора называли философами, что не мудрено, потому что и математика сейчас считалась частью псевдонауки, и ожидавшие клиентов адвокаты. Последние от скуки предлагали прохожим дать им тему для защиты и тут же, без подготовки, блистали красноречием. По большей части речи их были позаимствованы у моего знакомого Марка Туллия Цицерона, который сейчас в моде. Поджидая работодателей, эта ученая братия часто заводила интересные диспуты, обсасывая любой вопрос строго по правилам, привитым в высшей школе: довод-контрдовод, тщательное изучение аргументов, ссылки на труды известных ученых. Я любил вгонять их в непонятное каверзными вопросами.