Вечный воин

В день отплытия ветер опять дул сильный северо-восточный, с которым лучше было идти на запад, чем на северо-запад. Кстати, этот ветер нынешние мальтицы называют грекаль (греческий), потому что дует со стороны Греции, а карфагенцы — мелитским, потому что дует со стороны Мальты.

Кому суждено быть пиратом, тот не отсидится в купцах. В Карфагене я поставил судно на якорь на рейде возле входа в торговую гавань, быстро нашел покупателей на свой товар и начал разгрузку. В первую очередь отвезли на берег баранов. Несмотря на то, что я заставил помыть носовой трюм, вонял он баранами еще несколько дней.

А ведь когда-то этот запах для меня был сродни запаху денег.

Мы уже заканчивали выгрузку, когда на рыбацкой лодке приплыл Менно. По заискивающей улыбке я сразу понял, что будет просить деньги. Впрочем, почти все прибывают ко мне, чтобы что-то попросить. На вандале была новая белая льняная рубаха и красные шерстяные штаны чуть ниже коленей, которые расклешались книзу и напоминали боксерские трусы. Грязными босыми ногами он прошлепал по теплым доскам главной палубы, поднялся ко мне на полуют и сразу полез брататься. От него воняло потом и свежим перегаром.

— Удачно сплавал? — первым делом спросил Менно.

— Нормально, — ответил я.

— У купцов жизнь не такая интересная, как у воинов, и доход намного меньше, — продолжил он. — Мы за один рейд имели больше, чем купец за год.

— Да, я помню, каким удачным был ваш последний, — иронично молвил я.

— Со всяким может случиться! — произнес в оправдание вандал. — Если бы не шторм, нас бы ни за что не захватили!

— Верю, — примирительно сказал я и спросил в лоб: — По какому делу приехал?

— Понимаешь, мы решили купить либурну.

Тут один продает. Не новая, но в хорошем состоянии. Ход у нее легкий. Только у нас не хватает немного. Сейчас все занялись морским разбоем, цены на галеры подскочили, вот мы никак и не наскребем, — поведал он. — Предлагаем тебе стать совладельцем. Внесешь пятьдесят золотых и будешь иметь десятую часть либурны и двадцатую часть от добычи, которую на ней добудем. Если пойдешь с нами, получишь больше.

Пятьдесят солидов — это для меня не деньги, но и выбрасывать их на ветер желания не было. Вполне возможно, что они захватят богатую добычу, и вложенные деньги отобьются, только мне придется сидеть в Карфагене и ждать их возвращения.

Если не заберу свою долю сразу, то потом вряд ли получу ее. Когда у человека что-то чужое находится долго, то начинает считать своим. Яркий пример тому был мой сосед-хохол в деревне. Попросит у меня ножовку или ключ гаечный. Если я сразу не потребовал вернуть, то на следующий день он думает: «Моё это или нет?», на второй день: «Наверное, моё, давно здесь лежит», на третий: «Точно моё, всегда здесь лежало!».

— Давай сделаем по-другому.