Вегетация

— Бросили вас свои, да?

— Думаю, они ещё вернутся, господин Типалов, — сказал пленный.

Егору Лексеичу стало неприятно, что его назвали по фамилии. Значит, алабаевцы в своей бригаде обсуждали его персону — хуйню всякую говорили.

— Напарник твой не доживёт, — возразил Егор Лексеич.

— Всё не так уж и скверно, — алабаевец встряхнулся, обретая уверенность. — Сотрясение — не смертельно. Рану на плече я ему перевязал. А сломанную ногу хирурги подлатают.

— У меня тут не больничка.

— Договоримся как-нибудь, — снисходительно пообещал алабаевец.

— А с Холодовским Саней ты договоришься? — спросил Егор Лексеич.

Он ещё не придумал, что делать с уцелевшим «спортсменом», но раненый ему точно не был нужен. А за Холодовского надо поквитаться. Егор Лексеич не испытывал желания отомстить. Саню убили — что ж, так получилось, никто не виноват, и Алабай не виноват. Однако напрячь свою бригаду — это в масть.

— Алёна, снимай с телефона, — распорядился Егор Лексеич.

Алёна тотчас обо всём догадалась и достала телефон.

Егор Лексеич взял у Фудина автомат и, отомкнув, посмотрел рожок.

— Вы что затеваете? — занервничал пленный.

— Обраточку пошлю Алабаю, — буднично пояснил Егор Лексеич.

Митя и Щука у мотолыги застыли, вытянувшись. Митя не мог поверить, что Егор Лексеич собирается расстрелять пленного. Бред какой-то!..

— Пиздец! — тихо охнула Щука.

Она-то не сомневалась в намерениях бригадира.

Алёна снимала на телефон. Егор Лексеич перехватил автомат поудобнее, примерился и без колебаний всадил очередь в алабаевца, висевшего между Калдеем и Серёгой. Алабаевец словно сплясал под ударами пуль. Калдей не дрогнул, а Серёга шарахнулся в сторону, и расстрелянный пленник мешком свалился на гальку пляжа.

Егор Лексеич нацелил ствол автомата на второго «спортсмена».

Щука на карачках тихо поползла прочь от мотолыги. Митя оглянулся на неё — Щука тоже была пленницей, и её нельзя было отпускать. А все прочие в бригаде заворожённо смотрели на Егора Лексеича.

— Молчи! — едва слышно попросила Щука. — Он же и меня потом кончит!..

Митя ничего не соображал от потрясения. Впрочем, одна мысль у него была: в этом кошмаре никому не место и кто может — пусть убирается прочь.

Он тупо кивнул Щуке, обещая не выдать. Щука, пригибаясь, поднялась на ноги и почти бесшумно скользнула в сумерках к тёмному лесу.

— Командир, договоримся же… — сипло сказал Егору Лексеичу второй «спортсмен»; правая нога его странно вихлялась.

Егор Лексеич держал его на прицеле, но не стрелял. Алёна невозмутимо снимала на телефон. Талка тихо плакала — вспоминала Холодовского. Калдей стоял столбом. Серёга вытирал ладонью открытый рот. На морде Матушкина сами по себе ёрзали морщины.