Вегетация

Серого, конечно, было жаль… Но не сильно.

Серёга глядел, как они уходят, и продолжал глупо улыбаться. Его будто оглушило. Он так переживал за Маринку — а ей похер… Она — с Митяем!.. И Серёга подумал, что вот вдавит по газам — и размажет их обоих гусеницами… Так легче будет!.. Но по газам он не вдавил, а только вытер пот со лба.

Он почувствовал, будто его обокрали. Дело не в том, что он рассекал по городу, рискуя нарваться на чумоход, а Маринка наплевала на его готовность рискнуть. И даже не в том, что Митяй увёл Маринку… Митяй — он же близнец. Он как бы тоже Серёга.

Только такой, какой нравится Маринке… И он забирал у брата, то есть у Серёги, и девчонку, и лучшую часть натуры, и саму жизнь! Что у Серёги оставалось его собственным? Убийство Харлея, и всё, да?.. Что он, Серёга, делал неправильно? Как его угораздило обокрасть самого себя?

Перед ним медленно крутилась и скрипела пустая ржавая карусель. Белой хмарью расплывалось бессолнечное — будто беспамятное — небо. Прощально-остро пахло мокрой листвой. Чернея впалыми глазницами домов, брошенный город тихо погружался на дно лесного океана, разлившегося вокруг Ямантау.

Маринка поравнялась с Митей уже за углом детского сада. Некоторое время они шагали молча, потом Маринка схватила Митю за локоть.

— Погоди, — попросила она.

Маринку терзало сожаление о Серёге. Надо или вперёд, или назад, а мучиться на перепутье она не хотела.

— Мы же теперь точно одни, — с нажимом сказала она. — Никто к нам больше не заявится. И торопиться некуда.

Митя молчал. Он мгновенно обо всём догадался, и его ошпарило жаром. Маринка была так близко — руку протяни, и в то же время бесконечно далеко.

Маринка обшаривала Митю взглядом, словно примеряя к себе.

Внешнего сходства с Серёгой она уже не замечала — различия были куда важнее, однако в Мите Маринка узнавала что-то смутно знакомое, освоенное, что ли, отчего она не ощущала никакого барьера между собой и этим городским парнем.

— Я же тебе нравлюсь, Митька.

— Нравишься, — согласился Митя так, будто возразил.

Маринка ему очень нравилась. Он запрещал себе даже думать об этом, но всё равно думал. И холодной водой его вдруг окатило осознание вины. Здесь, в лесах, не его жизнь, а Серёгина.

Он виноват, что заглядывался на девушку брата. Виноват, что девушка брата стала заглядываться на него. Так нельзя.

— Ну дак не ссы, городской, — с вызовом улыбнулась Маринка.

Митя встряхнулся, отгоняя морок. И этот морок был пострашнее того, что Ведьма навела на лес.

— Сначала я решу с братом, — хрипло ответил Митя.

Тёмные глаза Маринки зажглись жуткой глубиной.

— Похуй на Серёгу, — прошептали её пухлые губы.

— Нет, не похуй, — ответил Митя.

Он оттолкнул Маринку плечом и двинулся дальше по мёртвой улице.