Вегетация

Они дрались во тьме на рельсах, вымещая всё, чем переполнилась душа, спотыкались, падали, вскакивали и опять бросались друг на друга. Серёге надо было отплатить Митяю за пренебрежение Маринки, типа как Митяй — он-то ого-го, а Серёга — просто мусор. А Митю всё тут достало: достали тупость и корысть этих людей, их непреодолимое отвращение к смыслу и совести. Мите надоело возиться в грязи, и он махал руками так, будто выгребал из болота. И оба они, Митя и Серёга, хрипели, задыхаясь от злобы, оба метались, выгадывая момент для удара, оба наступали, оба готовы были сдохнуть.

Егор Лексеич вломился в драку, растолкнул озверевших братьев в разные стороны, и Серёга, ничего не соображая, вмазал ему в челюсть. Егор Лексеич тотчас ответил Серёге кулаком в ухо. Серёга зашатался.

— Отбой, засранцы! — рявкнул Егор Лексеич.

Может, братья и не услышали бы его, но позади у перрона внезапно грянул, раздирая ночь, оглушительный взрыв.

Взрыв полыхнул где-то под капотом у мотолыги: машину приподняло и сдвинуло назад. Плоская вспышка на миг осветила всё понизу — рельсы и траву, колёса и гусеницы транспортёра, опоры перрона в густом бурьяне. Мелькнул какой-то человек, отлетающий в сторону от мотолыги. Упругая ударная волна с лязгом покатила брошенные бочки и разметала ящики.

Потом раздался истошный вопль Алёны:

— Ко-остик!.. Ко-остичек!..

И сразу за Алёной заорал Матушкин:

На перроне зажглись ручные фонари. Бригада посыпалась с платформы на пути. Алёна полезла в мотолыгу, нелепо ворочая круглым толстым задом.

Очумелый Костик сидел на грязном дне десантного отсека. Егор Лексеич велел ему принести ещё одну бутылку, Костик забрался в мотолыгу и сунулся в коробку, и тут его отшвырнуло так, что он крепко звезданулся башкой обо что-то очень железное. Алёна накинулась на сына со страстью: принялась жадно ощупывать его руки, плечи и голову. У Костика из носа текла кровь.

— Ай, блядь!.. — дёрнулся он, когда Алёна коснулась его затылка. — Больно же, мам!.. Чё там вообще ёбнуло-то?..

Матушкин с фонарём бегал вокруг мотолыги и заполошно светил куда попало. Он искал Талку, которая пошла за своим свитером… Матушкин увидел её в канаве между путями. Скорчившись, Талка лежала в сорняках и не двигалась. Матушкин упал возле неё на колени. Талка плакала, кусая губы.

— Наталья, ты как? — затормошил её Матушкин.

— Живот, Витенька… — простонала Талка. — В животе что-то…

А Егор Лексеич мгновенно забыл о разодравшихся братьях. Он даже о причине взрыва не подумал — только о мотолыге. Это, конечно, было глупо, но Егор Лексеич втайне любил её. Хищным и технологичным харвером он гордился, а старую и неуклюжую мотолыгу любил.