Вегетация

Те, которые сейчас рубят, закрашены тёмно-зелёным, остальные — просто зелёные. Цифры на делянках с нуля до восьми означают, сколько лесу лет. Где светло-зелёное — там без леса: вырубка, луговина, поляна или ещё что-нибудь. Грязненькое такое — заболоченный лес.

— Ой, Егора, ничего не понимаю… — жалобно вздохнула Алёна Вишнёва.

Маринка прикусила губы, чтобы не ухмыльнуться. Крупная, фигуристая тётя Лёна изображала беспомощную дурёху, чтобы нравиться дядь Горе. Дядь Гора любил быть главным, любил покровительствовать — Маринка это знала, и тётя Лёна умело ловила мужика на его предпочтениях.

— Да чё ты прибедняешься, мам? — сморщился Костик, сын.

Костик был высокий, тощий, голенастый, длиннорукий, сутулый, весь какой-то разболтанный. А ещё — губастый, носатый и лохматый. Не в мать, короче. Он сразу заметил Маринку, и та почувствовала его интерес.

— Ты мне снова всё объясни, Костичек, — попросила тётя Лёна.

— «Костичек», — фыркнула Маринка.

Бризоловый дизель мотолыги был компактнее, чем тот, что изначально предусматривался конструкцией машины. Сдвинутый к борту, он освобождал проход к местам водителя и штурмана. Закрытый железным кожухом, а сверху ещё и дощатым настилом, он рокотал глухо и размеренно. От горячего масла в мотолыге пахло как-то по-древесному — одновременно дёгтем и смолой.

— Самые опасные делянки — даже не те, где лесоповал, а те, где проводят риперовку, — продолжал обучение Егор Лексеич. — Это цифры с трёх до пяти. Риперовка — это когда по делянке шныряют такие шустрые комбайны, риперы называются, и рубят молодняк и кусты. Прореживают лес, чтобы здоровее был. На карте делянки под риперовкой обозначают с крестиками. Риперовка может начаться с любого момента, так что делянки три — пять лучше обходить.

— Какая у риперов скорость передвижения? — спросил Фудин.

— Не убежишь, не надейся.

— Ясно, шеф. А чумоходы где?

— У чёрта на елде! — огрызнулся Егора Лексеич. Фудин его раздражал.

— Ты как, уже ездила с дядькой-то, да? — подкатил к Маринке Костик.

— Тебе какая разница? — сразу встопорщилась Маринка.

— А ты почему без телефона сидишь? — спросил Егор Лексеич у рослого и грузного мужика с обиженным лицом.

Мужика звали Николай Деев, а прозвище у него было Калдей.

— На хуя мне? — с вызовом ответил он.

— Останешься в лесу один — как ориентироваться будешь?

— С хуя ли я один останусь? — Калдей передёрнул плечами. — Не останусь.

Егор Лексеич всмотрелся в мужика повнимательнее.

— Тупой ты, — сделал вывод он.

Калдей просто отвернулся.

В небе над мотолыгой справа и слева плыли вершины деревьев. На грузах и на лицах людей мерцала светотень от решётки интерфератора. Вокруг царил покой, однако Егор Лексеич знал: нельзя верить в безмятежность этого дня.