Вегетация

Под ногами на взломанном асфальте хрустел опад: бурая хвоя, шишки, пожухлые листья, хворост. Проплыл мимо брошенный автобус на обочине: весь в грязных потёках от дождей, колёса спущены, за мутными стёклами — зелень кустов, растущих прямо в салоне. Митя смотрел по сторонам, смотрел на Серёгу, а Серёга не оборачивался, думая о своём. Митя понял, что знает, о чём размышляет брат. О той чёрненькой девчонке с хвостиком. Вчера Серёга показал Мите в своём телефоне сто миллионов фоток этой девчонки. Да, Серёга устроил это путешествие ради своей подружки, а не ради брата. Ну и что? Митя не обижался. Ему хотелось, чтобы у Серёги всё сложилось хорошо.

— Рюкзак по очереди будем нести, — буркнул Серёга. — Я не ишак.

— Километров десять, а то и побольше.

Время от времени Митя замечал в лесу следы былой промышленности: то какое-нибудь бетонное сооружение, то облезлый бульдозер, то трубопровод на решётчатых опорах, то полуразрушенный железный ангар.

— Это тоже ещё зона завода? — спросил Митя.

— Хе! — воскликнул Серёга. — Да тут везде зона комбината! Он же охуеть какой с размера! Там, где мы сейчас работаем, — может, четверть с того, что было, может, и меньше! Сколько уж китаёзы решили переоборудовать. А всё остальное под лесом лежит!

Внезапно лес расступился, и Митя увидел два грандиозных комплекса доменных печей — точно ступенчатые храмы, затерянные в джунглях. На всех ярусах обоих комплексов, на спутанных переплетениях конструкций торчали ёлочки и берёзки; с массивных балок и площадок свисали корни деревьев и волосатые пласты почвы. Над катастрофой весело сияло солнце. Казалось, домны ухнули в прошлое на столетие, но этого никак не могло быть.

— Просто Атлантида, — признался Митя.

Вид индустриального величия, безмерно сложного в своём изначальном предназначении, а теперь бессмысленного, будто забытая клинопись, поражал воображение Мити. Лес, точно океан, топил былые достижения цивилизации, и на первый взгляд казалось, что это распад существования, что простота тихо и неумолимо поглощает сложность. Однако Митя откуда-то знал, что на самом деле всё не так. Это не лес вырос на заводе, а многомерность вбирала в себя то, что ограничено всего тремя измерениями. А Серёга промолчал. Он никогда не слышал слова «Атлантида». Да и похер. У городских свои заморочки.

Они шли дальше по территории комбината мимо руин, и Серёга порой сверялся с картой в телефоне. Каменные и металлические развалины то почти исчезали в дикой зелени, то мощно выпирали на свет, не желая растворяться в чуждой среде. Завод казался безвозвратно мёртвым, а лес — вечно живым.

Серёга сплоховал только один раз — вывел их обоих в длинную полосу пушистых пихточек чуть выше человеческого роста.