Вегетация

Удовольствие Харлея оплачивали другие — тот же Серёга, например, своей ревностью. Или подруги — завистью. Или она сама, когда мечтала, как заведёт себе бригаду и станет жить по своей воле. А Серёга Башенин — он славный. Он старается только для неё. И Маринка была ему благодарна, хотя Серёге знать об этом не надо.

Где-то вдалеке — за бортом форвера, внизу у ручья — звякнул котелок с вымытой посудой. Маринка резко насторожилась, останавливая Серёгу.

— Там кто-то ходит! — сказала она. — Котелок пнули с темноты!

— Да нету, блин, там никого! — Серёга не хотел отвлекаться.

Маринка с трудом высвободилась из его объятий и, поддёргивая джинсы, сунулась к окну. На полянке у заводи, освещённые луной, топтались люди. Они были странные: покачиваясь, медленно слонялись туда-сюда — вроде как что-то потеряли и теперь ищут впотьмах.

— Серый!.. — шёпотом тревожно позвала Маринка.

Серёга тоже пролез к окошку. Он никогда раньше не видел одичавших Бродяг — лешаков, но эти существа внизу были слишком жуткими для людей.

— Это Бродяги! — ошарашенно выдохнул Серёга.

 — Которые конченые!..

Они с Маринкой, затаившись, наблюдали за гостями из леса.

— Они же того, тихие? — спросил Серёга. — Харлей-то не псих ведь был?

— Харлей не такой… Эти как мой папка — как мамка про него говорила…

— Суки! — разозлился Серёга. — Обломали нам всё!..

— Чего им вообще тут нужно?..

Лешаки заметили, что за грязными стёклами кабины форвера кто-то есть. Трое из них повернулись и словно бы нехотя направились к машине. Тот, что шёл первый, схватился за скобы, намереваясь подняться.

— Загасись в угол! — быстро приказал Марине Серёга.

 — Не очкуй!

— Сам не очкуй… — отступая, ответила Маринка.

Серёга шарил по карманам:

— Ни телефона, ни ножа… Ни говна, ни ложки, блядь!

Бродяга неуверенно вскарабкался на борт и подался к кабине. Серёга распахнул дверь, ринулся вперёд и толкнул Бродягу в грудь. Взмахнув руками, тот повалился назад и упал — исчез с борта комбайна.

— Уёбывайте на хуй! — с высоты комбайна заорал Серёга другим Бродягам.

Ему было страшно, даже брюхо поджималось. Он юркнул обратно.

А на борт вскарабкался ещё один лешак.

Он двигался какими-то вялыми и судорожными толчками, но всё равно проворно. Он цапнул дверь кабины за ручку и потянул на себя. Серёга изнутри тоже вцепился в ручку, не позволяя открыть кабину. За грязным стеклом Серёга видел лицо лешака: окостеневшее, бледное, выморочное. Вместо левого глаза бугрилась чёрная масса, а из неё торчали две тоненькие веточки с живыми маленькими листиками.

У Серёги колени ослабели от страха, но он ещё крепче держал дверь.