Вегетация

Бля, найду и убью падлу! Такое нельзя спускать! Друг у друга воруют — похуй, а у бригадира — не трожь! Или конец бригаде! Не знаешь, кто это может быть?

Алёна замялась, перебирая пальцами свою толстую короткую косу.

— Колись, дева! — потребовал Егор Лексеич.

— Я же не могу так поклёп-то возводить, Егора…

— Наверное, Деев это, — сказала Алёна. — Пока ночью вы за Мариночкой бегали, он куда-то уходил. Никто не спрашивал его, зачем да куда.

— Ну точно Калдей! — сразу утвердился в мысли Егор Лексеич. — Консерву скрысить только он способен… Глаз ему на жопу натяну!

А возле мотолыги бригада уже готовилась к завтраку.

Холодовский убрал полиэтилен с решётки, и Фудин развёл костерок. Над бледно-синим утренним огнём на перекладине висели два закопчённых котелка. Дежурил Матушкин. Он деловито суетился у костра, помешивал в одном котелке поварёшкой.

— Чё хавать будем? — бодро спросил Костик.

Матушкин взял две выпуклые миски и засунул себе под футболку на грудь; придерживая миски рукой, он прошёлся, оттопырив зад и по-утиному двигая выпяченным животом.

Сходство с Алёной было таким очевидным и ярким, что бригада грохнула от хохота, даже Холодовский скупо улыбнулся. Матушкин сделал свою щетинистую и морщинистую рожу приторно-сладкой и почти пропел ласковым голосом Алёны:

— Сёдни, ребятоньки, суп из семи залуп! Ведро воды и хуй туды!

Костик тоже заржал, но сквозь смех всё равно крикнул:

— Ты чё, блядь, мою мамку позоришь?!

— А меня можешь показать? — загорелся Серёга.

Матушкин вынул миски и смерил Серёгу оценивающим взглядом. Затем сделал глупо-самоуверенное лицо, нахмурил брови, открыл рот и завертелся на месте, быстро, пристально и требовательно вперяясь глазами то в Талку, то в Холодовского, то в Митю, то в Маринку.

— Где тут пизды получить надо? — голосом Серёги спросил он.

Бригада снова грохнула. Это и вправду был Серёга — очень решительный и бестолковый. Митя смотрел на художества Матушкина с изумлением.

— Фудина передразни! — смеясь, предложила Талка.

Матушкин прищурился на Фудина, размышляя, каким-то образом собрал всю свою морщинистую морду к носу, сделал внимательные глаза, наклонил голову, будто одним ухом прислушивался к небу, и чуть раскорячился.

— Шеф, я обоссался, штаны мне поменяешь? — по-фудински спросил он.

Опять все ржали, даже Фудин — хотя и несколько принуждённо.

— Теперь Николая! — окончательно развеселилась Талка, она сидела рядом с Калдеем на пластиковом ящике. — В тот раз ты так здорово его собезьянил!..

Матушкин расправил грудь и отвёл плечи, на ходу превращаясь в Калдея, но не успел завершить перевоплощение.