Верка

– Антал, дорогой, включи радио!

Он включил приемник – послышалась мягкая речь диктора.

– Сейчас будут передавать обращение Имре Надя к нашему народу, – перевел Антал.

Премьер министр говорил спокойно, но даже Верка улавливала в его голосе неуверенность и тревогу.

– Вера, он говорит о том, что венгерские войска приняли бой и дают отпор Советской Армии, стремящейся вероломно свергнуть демократическое правительство Венгрии, которое было избранно законным путем, по воле народа. Надь обращается за помощью в Организацию Объединенных Наций, он просит сделать это незамедлительно…

– Думаешь, завтра начнется Третья мировая война?

– Возможно.

По крайней мере, Советский Союз ее не боится.

– Ждать. У нас война не заканчивается вот уже две недели, а погибнуть в малой войне или в мировой – нет никакой разницы.

Вскоре до Будапешта докатился гул дальнего боя. Он постепенно нарастал, и к обеду стало ясно, что бои идут на северных, южных и восточных подступах к столице. Затем ожесточенные сражения перекинулись к центру, приблизились к Западному вокзалу, снова откатились, потом все перемешалось и слилось в единый раскатистый гром.

Вдруг к артиллерийской канонаде присоединился неслыханный доселе рокот, он быстро нарастал, перемещался и исходил откуда-то сверху.

Антал припал к окну, Верка последовала его примеру. Через минуту они увидели, как над городом быстро пролетели реактивные самолеты. За ними в небе показались новые серебристые машины, теперь их можно было не только подробнее рассмотреть, но и сосчитать. Летело девять самолетов, три звена по три машины в каждом. Лишь скрылась одна девятка, как тут же показалась новая.

Краснозвездные железные птицы появлялись в строго установленном порядке и проносились над городом с оглушительным рокотом, словно стая горластых коршунов, высматривающих свою добычу. Каждый раз, когда появлялись новые девятки, Веркино сердце замирало от страха: ей казалось, что сейчас они начнут кромсать восставший город, выворачивать наизнанку его сердце и внутренности, заливать огнем, дымом, стенаниями и кровью улицы, площади, мосты, бульвары. Но они методически появлялись в небе, не сбрасывая ни бомб, ни листовок, словно чувствуя, что для жителей города ожидание начала гибельных разрушений страшнее самой смерти. От перманентных взрывов, исходящих из реактивных двигателей и усиленных эхом каменных лабиринтов, дрожала земля, вибрировали и звенели остатками стекол окна, трещали в ушах барабанные перепонки, хотела спрятаться в несусветные тайники перепуганная до мистического ужаса душа. Напряженность нарастала от часа к часу и подавляла волю горожан к сопротивлению.