Верка

Машинально сгреб и положил в вещмешок «скатерть-самобранку» и только начал переобуваться, как услышал шаги. Быстренько накрыл убитого плащом, схватил автомат и прижался к скале. Подошли два немца, залопотали, стали, видимо, кого-то звать. Когда один из них шагнул к трупу, я дал по любопытному очередь и тут же хотел расстрелять второго. Однако он успел отскочить за выступ и пальнуть по мне, но промахнулся. По топоту шагов, я понял, что он бежит к своим. Надо было драпать самому, да жаль было сапог, которые по виду казались новенькими и моего размера! Пришлось закончить переобувание и только потом думать об отходе.

Выходить прямиком из укрытия было рискованно, я попробовал полезть вверх, опираясь ногами о противоположные стены расщелины. Это мне удавалось с трудом – сильно мешали автомат, вещмешок и бушлат. Я продвигался медленно, понимая, что если немцы увидят мою фигуру в просвете скал, то расстреляют ее как в тире. Но враг оказался куда хитрее и догадливее: немец, видимо, только отбежал, потом залег, подполз к расщелине и швырнул в нее гранату! Это я осмыслил после, когда меня вдруг подхватил горячий поток и вынес на вершину скалы, то есть, у заветной цели я оказался гораздо раньше, чем предполагал, правда, с посеченной мелкими осколками задницей. Сгоряча я этого не почувствовал, поднялся и пробежал с полкилометра, потом обнаружил кровь и нырнул в густые заросли кизила. Немного кружилась голова, а все остальное казалось мелочью. В кустах вспомнил, что во время бега дорогу мне освещала сигнальная ракета. Вероятно, по мне стреляли, потому что видел, как пули срезали ветки, но выстрелов не слышал – из-за того, что был оглушен взрывом гранаты. Я знал: каратели пошли новой облавой и наверняка пустили вперед собак, которых я боялся больше всего, поэтому, чуток передохнув, вскочил и бежал до тех пор, пока не упал в полном изнеможении. Очнулся и сразу же ощутил муки голода и жажды. Оказывается, в подсознании были зафиксированы съестные трофеи, наскоро спрятанные в вещмешок и карманы бушлата. Из свертка пахнуло свежим хлебом, коего я не видел уже много месяцев, ломтиками колбасы и сыра, а в одном из карманов бушлата немец носил бутылочку шнапса. Пара глотков огненной жидкости подняла мне настроение, остальное ушло на обработку ран. Еда показалось райской, но у меня хватило сил разделить ее на три части. После несколько дней скитаний по горам я вдруг почувствовал, что достаточно окреп, чтобы начать наступательную борьбу с фашистами, и как будто в унисон моим пожеланиям, увидел своих. Это была штабная группа нашего отряда, поджидавшая в заповедных лесах возвращения товарищей с продовольствием и боеприпасами. Но вернулся я один с горькой вестью и пустыми руками.