Весь Эркюль Пуаро. Том 1

И тут у меня вырвались слова, за которые через минуту я готов был откусить себе язык:

— Вы знаете, что доктор Бауэрштейн арестован?

В тот же миг холодность, подобно маске, закрыла лицо Мэри, лишив его всякого выражения.

— Джон был настолько любезен, что сообщил мне об этом, — спокойно отозвалась она.

— Ну и что же вы думаете? — невнятно, еле ворочая языком, спросил я.

— Что я могу думать? По-видимому, он немецкий шпион. Так Джону сказал садовник.

Лицо Мэри и ее голос были совершенно холодны, не выражали никаких эмоций. Любила она его или нет?

Мэри отступила на шаг и дотронулась до цветов в вазе.

— Совсем завяли, — бесстрастно констатировала она. — Нужно поставить новые. Вы не могли бы чуть посторониться? Благодарю вас, мистер Гастингс.

Она спокойно прошла мимо меня и вышла в сад, на прощание холодно кивнув.

Нет, конечно, Мэри не любила Бауэрштейна! Ни одна женщина не могла бы сыграть роль с таким ледяным безразличием.

Пуаро не появлялся. Не показывались и детективы из Скотленд-Ярда.

Ко времени ленча у нас произошло небольшое событие. Дело в том, что мы тщетно пытались разыскать четвертое из писем, написанных миссис Инглторп незадолго до смерти.

Так как все попытки оказались напрасными, мы прекратили поиски, надеясь, что со временем письмо обнаружится само собой. Именно так и случилось. Развязка пришла с дневной почтой в виде ответа от французского музыкального издательства. В нем миссис Инглторп ставили в известность о получении ее денежного чека и с сожалением сообщали, что работники фирмы не смогли найти заказанную ею серию русских песен. Так что от последней надежды на разрешение таинственного убийства с помощью корреспонденции миссис Инглторп пришлось отказаться.

Перед послеполуденным чаем я направился к Пуаро, чтобы поведать ему о новом разочаровании, но, к моей немалой досаде, обнаружил, что его опять нет дома.

— Снова уехал в Лондон?

— О нет, мсье, он поехал поездом в Тэдминстер, чтобы, как он сказал, посмотреть аптеку юной леди.

— Глупый осел! — сердито воскликнул я. — Ведь я же говорил ему, что среда — единственный день, когда ее там нет! Ну что же, передайте ему, чтобы он пришел повидать нас завтра утром. Вы сможете это сделать?

Но Пуаро не появился и на следующий день.

Я уже начал сердиться. Поистине, он вел себя совершенно бесцеремонно.

После ленча Лоуренс отвел меня в сторону и спросил, не пойду ли я повидать моего бельгийского друга.

— Нет, не пойду. Если захочет повидаться, пусть приходит сюда.

— О! — Лоуренс выглядел необычно. В его манере держаться были какие-то нервозность и возбуждение, вызвавшие мое любопытство.

— В чем дело? — спросил я. — Конечно, я могу пойти, если в этом есть особая необходимость.

— Ничего особенного, но… гм!..