Военная тайна

И тут же, на глазах солдат, офицеров и самого генерала Флика, унтер-офицер Шульц как бы выпрыгнул из строя и с разбегу, не задумываясь и не останавливаясь ни на долю секунды, бросился в полном походном обмундировании в Сан и поплыл туда, к советскому берегу…

Господин Крашке первым пришел в себя. Он вырвал из рук ближайшего солдата автомат и дал из него очередь по плывущему Шульцу. Тот, даже не обернувшись, продолжал плыть, преодолевая течение. Крашке прицелился и послал ему вслед вторую очередь.

Пограничники Иван Бровко и Данило Рябоконь, бывшие в эту ночь в секрете на этом участке советского берега, услыхали выстрелы и разглядели в воде темное пятно — плыл человек, вокруг которого, противно повизгивая, шлепались пули автоматных очередей.

Бровко поднял трубку полевого телефона и доложил дежурному по погранзаставе о странном происшествии.

— Ни в коем случае не стрелять, — приказал дежурный, — сейчас я прибуду на место.

А Крашке давал очередь за очередью и в конце концов ранил Шульца, когда тот уже приближался к советскому берегу. Подоспевший дежурный старший лейтенант Тихонов, заметив, что плывущий человек уже с трудом держится на воде и загребает только левой рукой (как потом выяснилось, он был ранен в правую руку и грудь), приказал Ивану Бровко помочь ему, поскольку тот уже был в советской пограничной зоне.

Бровко незаметно сполз вниз, подплыл к утопающему и на руках вынес его наверх.

— Брат! — простонал по-немецки Шульц. — Камрад, коммунист!

Не знал немецкого языка младший сержант Иван Бровко, но всем сердцем своим понял, что выносит на руках друга, единомышленника, брата…

Когда Шульца положили на берегу на плащ-палатку, он уже был без сознания, Тихонов послал за фельдшером, а пока сам сделал ему перевязку.

Шульц хрипел и стонал, дыхание его было прерывистым и тяжелым, кровь пошла горлом. Тихонов осветил его карманным фонариком — перед ним лежал худощавый шатен лет тридцати, с измученным, но одухотворенным лицом человека, умирающего за свою идею.

Прибежавший фельдшер оказал ему первую помощь и впрыснул камфору. Умирающий открыл голубые, искаженные смертной мукой глаза.

Увидев склонившихся над ним советских пограничников, он, собрав последние силы, прошептал по-немецки:

— Друзья… Я коммунист… Через час война… Держитесь, братья!..

— Товарищ! — вскричал Тихонов, приподняв голову умирающего. — Товарищ!

Шульц улыбнулся, услышав это единственное русское слово, которое он знал, и потянулся рукой к звездочке, приколотой к фуражке Тихонова.

— Звезду хочет, товарищ старший лейтенант, звезду, — дрогнувшим голосом, едва сдерживая слезы, произнес Иван Бровко.