Все твои совершенства

Время от времени он целует меня или я целую его, и я чувствую себя так же, как раньше. И притворяюсь, что все в порядке. Я притворяюсь, что каждый второй день недели похож на воскресенье в доме родителей Грэма. Как будто, когда мы здесь, все остальное куда-то девается, есть только я и Грэм, и у нас все хорошо.

После ужина мы с Грэмом вызываемся мыть посуду. Он включает радио, и мы стоим рядом у раковины. Я мою, он ополаскивает. Он говорит о работе, я слушаю. По радио начинает звучать песня Эда Ширана, руки у меня все в мыльной пене, но Грэм все равно привлекает меня к себе, и мы начинаем танцевать.

Мы прижимаемся друг к другу и двигаемся медленно-медленно – его руки на моей талии, я обнимаю его за шею. Его лоб прижат к моему, и хотя я знаю, что он смотрит на меня, я держу глаза закрытыми и притворяюсь, что мы – идеальная пара. Мы танцуем вдвоем почти до самого конца песни, но тут на кухню заходит Кэролайн и застукивает нас.

Через пару недель у нее должен родиться третий ребенок. Одной рукой она держит бумажную тарелку, а другой держится за поясницу. При виде нас она заводит глаза кверху.

– Даже не представляю, что вы творите дома, если и на людях не можете оторвать друг от друга руки.

 – Она бросает тарелку в мусорное ведро и направляется обратно в гостиную. – Вы, наверное, из тех отвратительно идеальных пар, которые занимаются сексом по два раза на дню.

Дверь закрывается, мы остаемся одни, песня заканчивается, и Грэм просто смотрит на меня. Я знаю, что замечание сестры заставило его задуматься, с чего это я проявляю такую нежность. Я уверена, что он хочет спросить меня, почему я так люблю его прикосновения на людях, но отшатываюсь от него, когда мы наедине.

Но он ни о чем таком не спрашивает. Он протягивает мне полотенце, чтобы я вытерла руки.

– Ну что, готова ехать домой?

Я киваю, но чувствую, что сейчас начнется. Во мне нарастает нервозность. Опасение, что моя нежность в гостях матери заставит его подумать, что она продолжится и дома.

Из-за этого я чувствую себя худшей женой на свете. Я веду себя так не потому, что не люблю его. Но, может быть, если бы я любила его сильнее, то и вела себя по-другому.

Хотя я и понимаю, насколько несправедлива к нему, это не мешает мне лгать ему по дороге домой.

– Кажется, у меня начинается мигрень, – говорю я в машине, прижимаясь лбом к пассажирскому окну.

Дома Грэм велит мне лечь в постель и немного отдохнуть. Пять минут спустя он приносит мне стакан воды и аспирин. Он выключает свет и выходит из комнаты, а я плачу, потому что ненавижу то, во что превратила наш брак. Сердце моего мужа – мое единственное утешение, но его физическое прикосновение стало моим врагом.

Я чувствую рядом с собой тепло его тела. Как хорошо: солнце уже взошло, а он все еще здесь.