Все твои совершенства

Он просто молча держит меня в объятиях, потому что знает, что извиняться сейчас бесполезно. Извинения нужны, чтобы выразить раскаяние, но от них горькая правда не перестает быть правдой.

Я позволяю ему обнимать меня, пока обида не берет верх. Я отстраняюсь и на мгновение опускаю взгляд. Хочу ли я что-нибудь ему сказать? Хочет ли он мне что-нибудь сказать? Мы оба молчим. Я разворачиваюсь и иду в спальню. Он следует за мной. Мы забираемся в постель, поворачиваемся друг к другу спинами и избегаем неизбежного.

Кусок пирога я съела в один присест.

Родителей Грэма несколько обескуражил наш поспешный уход.

Он сказал матери, что у нас билеты на шоу фейерверков и нам нужно идти, а то мы пропустим грандиозный финал. Я была рада, что она не уловила метафорического подтекста его вранья.

По дороге домой мы почти не разговариваем. Грэм говорит, что любит ездить ночью с опущенными стеклами. Он включает музыку погромче, хватает мою руку и не отпускает всю дорогу до моего дома.

Наконец мы добираемся до моей квартиры, я открываю дверь и, уже пройдя половину гостиной, вдруг замечаю, что он не вошел вслед за мной. Я оборачиваюсь: он стоит, прислонившись к дверному косяку, словно и не собирается входить.

Я вижу в его глазах беспокойство и возвращаюсь к нему.

– С тобой все в порядке?

Он кивает, но как-то неубедительно. Его взгляд обводит комнату и останавливается на мне. Он смотрит как-то слишком серьезно. Я уже начала привыкать к озорной, саркастичной стороне характера Грэма. А теперь снова вижу его напряженным и сумрачным.

Грэм отталкивается от двери и проводит рукой по волосам.

– Может быть, это… слишком много. Слишком быстро.

К моим щекам сразу же приливает жар, не предвещая ничего хорошего.

Это тот самый случай, когда в груди все горит от злости.

– Ты издеваешься? Разве не ты потащил меня знакомиться с родителями раньше, чем я узнала твою фамилию? – Я прижимаю руку ко лбу: в голове не укладывается, что он собирается пойти на попятную. После того, как трахнет меня. Я недоверчиво смеюсь над собственной глупостью. – Нет, это какая-то чушь.

Я отступаю, чтобы закрыть дверь, но он делает шаг вперед, открывает ее и притягивает меня к себе за талию.

– Нет, – говорит он, категорично покачав головой. – Нет. – Он целует меня, но отстраняется раньше, чем у меня появляется хотя бы шанс отпихнуть его.

 – Это просто… Господи, ну не знаю даже, как сказать…

Он запрокидывает голову, словно это поможет ему справиться с замешательством. Отпускает меня и выходит в коридор, где начинает расхаживать взад-вперед, собираясь с мыслями. Вид у него такой же удрученный, как в первый раз, когда я его увидела. Когда он так же расхаживал перед дверью Итана.

Грэм хватается за дверной косяк и делает шаг ко мне.

– Мы провели вместе один день, Квинн. Один.