Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро

Если только наш друг Джепп не потерял рассудок окончательно, — спокойно пояснил Пуаро.

— Но… но мне казалось, вы сами так думали!

Удивленный взгляд Пуаро выражал недоумение — и как только мне могла прийти в голову подобная абсурдная мысль?

— Вы хотите сказать, что доктор Бауэрштейн — шпион? — медленно проговорил я.

— Вы сами этого не подозревали? — спросил он.

— Никогда! Я и подумать не мог…

— А вам не казалось странным, что знаменитый лондонский специалист похоронил себя в такой деревушке? У вас не вызывала удивления привычка доктора бродить ночью по округе?

— Нет, — признал я.

 — Даже не обращал на это внимания.

— Он родился в Германии, — задумчиво продолжал Пуаро, — хотя уже так долго занимается практикой в этой стране, что никто о нем не думает иначе как об англичанине. Натурализовался уже лет пятнадцать тому назад. Очень умный человек… разумеется, еврей.

— Мерзавец! — негодующе воскликнул я.

— Ничуть! Напротив, патриот. Подумайте только, что он теряет. Им стоит восхищаться.

Я не мог подойти к этому так же философски, как Пуаро.

— Надо же, и миссис Кавендиш бродила с ним по всей округе! — продолжал я негодовать.

— Да. Полагаю, он находил это знакомство очень полезным, — заметил Пуаро. — Поскольку слухи соединяли их имена вместе, то любые другие выходки доктора проходили незамеченными.

— Значит, вы полагаете, что он никогда по-настоящему ее не любил? — нетерпеливо спросил я… пожалуй, слишком нетерпеливо при подобных обстоятельствах.

— Этого, разумеется, я сказать не могу, однако… Хотите, Гастингс, я выскажу мое личное мнение?

— Оно заключается в следующем: миссис Кавендиш не любит и никогда ни на йоту не любила доктора Бауэрштейна!

— Вы действительно так думаете? — Я не мог скрыть удовольствия.

— Вполне в этом уверен. И могу объяснить почему.

— Потому что она любит кого-то другого.

Что имел в виду Пуаро? Но меня помимо моей воли вдруг охватило странное ощущение. Правда, что касается женщин, я не тщеславен, только мне припомнились некоторые обстоятельства, воспринятые мною раньше, пожалуй, слишком легко, однако теперь, казалось, указывавшие…

Мои приятные мысли были прерваны появлением мисс Ховард.

Она поспешно огляделась вокруг, чтобы убедиться, что никого другого в комнате нет, затем вынула из кармана старый лист оберточной бумаги и подала его Пуаро.

— Наверху платяного шкафа, — загадочно пробормотала она и поспешно покинула комнату.

Пуаро с нетерпением развернул лист и, удовлетворенно кивнув, разложил его на столе.

— Посмотрите, Гастингс, какая, по-вашему, это буква — «Q» или «L»?

Лист бумаги оказался довольно пыльным, как будто какое-то время лежал открытым.