Второе дыхание (СИ)

Нет, у нас не только речь об этом не идёт, но мы даже скорее в другую сторону склоняемся…

— Четвёртую чертовку хотите? — искренний, какой-то детский восторг зажёг глаза, до этого затянувшиеся дымкой горькой печали.

Артём вздрогнул. На эту тему они с Улей договаривались ещё до свадьбы: детей у них по плану трое. План они выполнили. Этот.

— Вообще-то, мы хотели венчаться, — положил в чашку кубик сахара, хотя, улун предпочитал без добавок.

— Вот это да! — братишка удивился всерьёз, — прямо в соборе, со свечами и коронами? Жена в белом, с километровым шлейфом? Ты такой важный, во фраке, да? Чур, я свидетель!

— Ну, если тебе хочется, то, конечно — ты свидетель, — глотнуть чай, поискать сигареты, отложить пачку и взглянуть прямо в глаза: — Так что же всё-таки случилось у тебя?

Брат молчал достаточно долго — чайник улуна успел закончиться, а потом наконец решился:

— Вот, скажи мне, большой брат, как жить? Ну, жить правильно? Сразу как надо, без горьких потерь, без глупых ошибок? Как?

— Это, конечно, неожиданный вопрос, но я буду банален, — криво ухмыльнуться, вспомнив учёбу в институте, подработку на заводе и домашние дела, которые мать с бабушкой просто не вывозили, — поставить цель, наметить путь, определить допустимые потери и херачить! С утра до ночи, а иногда без сна и отдыха сутками. Всё ради достижения цели.

Брови домиком на лице парня под тридцать, это отдельного рода картина маслом:

— А потом? Ну, цель достигнута, а ты ещё не в могиле одной ногой? И чего?

— А потом, Владик, приходит время определяться, — наплевав на окружающих, потянуть к себе пепельницу, одуматься, хлебнуть улуна, — кто ты и чего стоишь на самом деле.

— Вот так. Приходит время решать — сдуться и доживать или ещё побарахтаться, — как же хочется курить. И тема такая, на разрыв сейчас. Он — кто? Что? Сдох? Сдулся? Или может…

Брат подхватывает со стола пачку сигарет и тянет за собой наружу, за угол веранды, подальше от людей, поближе к пепельнице:

— Эй, Тём, я не хотел. Ничего такого не думал. Всё норм. Справимся: и ты, и я. Мы же Никитские. Батя всегда говорит, что уж больно живучие.

Отшвырнуть так и не зажжённую сигарету, встряхнуть головой, взять себя в руки и успокоить младшего:

— Нормально всё. Батя, кстати, прав. Мы — такие, мастера по выживанию, Владик. Но хочется уже просто пожить…

— Поживём, не бери в голову! — рука Владислава, стискивающая плечо, сжимается до синяков. Скупое объятие, похлопывание по спине. Спешите видеть: братья Никитские приводят друг друга в чувство.

Артём смотрел на проносящиеся по Московскому машины, разгоняющие фарами сумрак подступившей ночи. Уже не белой, да. А они и в этом году с Улькой так и не выбрались прогуляться по набережной, на мосты поглазеть в белые ночи. Заняты были.