Гезат

Туда ворвался большой отряд нервиев и принялся уничтожать обслугу карробаллист, отряд префекта каструма и прочие вспомогательные силы. Те погибать не собирались, поэтому сыпанули в разные стороны. Впереди них улепетывала конница, набранная в кельтском племени треверов. Отряд промчался по склону мимо меня, потом спустился к реке и поскакал генеральным курсом на север вдоль ее берега.

Кто-то из трубачей в каструме все-таки проявил мужество и дважды исполнил сигнал тревоги. Его услышал легат десятого легиона Тит Лабиен, который со своими починенными был уже на противоположном берегу реки, приближался к лесу.

По его команде легионеры сделали поворот кругом и быстрым шагом, благо спускались по склону, заспешили на помощь тем, кто в каструме. Вслед за ними развернулись девятый легион, а потом и восьмой с одиннадцатым, которые только собирались переходить реку."

"К тому времени я успел найти Буцефала. Жеребец лежал на левом боку в большой луже собственной крови и сипло дышал. Большое и сильное животное еще боролось со смертью, хотя правый глаз уже был подернут мутной пеленой.

Я перерезал коню яремную жилу, чтобы прекратить мучения. Темная густая кровь потекла лениво, будто из обычного легкого надреза. После чего снял уздечку, седло и попону, испачканные кровью, помыл их в реке. Нашел и пику. Заодно снял с шеи мертвого врага серебряную гривну, простую, но толстую, с полкило весом. Носить такую тяжесть могут заставить только галимые понты.

Рядом с местом сражения по полю ходили несколько бесхозных лошадей. Поймав гнедого жеребца, оседал. Не имея раньше дела с подпругой, он занервничал, когда я затягивал ее.

Получилось с первого раза. Опытный конь, почувствовав, что сейчас будут затягивать подпругу, раздувает живот, чтобы слабее давила, поэтому приходится ждать, когда выдохнет воздух, и затягивать во второй раз, иначе на скаку седло съедет под брюхо и ты вместе с ним. Поняв, что от помехи не избавишься, жеребец успокоился. К шпорам он тоже не приучен, поэтому я решил не проявлять излишнюю доблесть, остался неподалеку от того места, где недавно сражался, наблюдал из седла, как четыре вернувшихся легиона начали выдавливать врагов из каструма, как на помощь им подоспели тринадцатый и четырнадцатый легионы, которые прямо с марша развернулись и ударили в тыл. Нервии, а это были они, судя по тому ожесточению, с каким сражались, все равно не побежали и, зажатые с двух сторон, полегли все. Не зря римляне называли их галлами-спартанцами.

Победа оказалась пиррова: римская армия потеряла треть личного состава. Наверное, не все полегли, кто-то дезертировал, как треверы. Еще процентов сорок были ранены.