Утром две турмы отравлялись с когортами в лес, а остальные пять под моим командованием ехали добывать пропитание себе и лошадям. Меньшими отрядами передвигаться было рискованно, потому что в повстанческих от ста до трехсот человек.
Скакали медленно, осторожно. Впереди Дуфф с первой декурией своей турмы. Этому, при его обостренных органах чувств, трудно попасть в западню. Каждый раз выбирали новый путь, иногда сворачивая на звериные тропы. Чаще всего утыкались болото или овраги, но иногда везло.
Дуфф учуял запах костра, когда мы были за километр, если ни больше.
Оказалось, что звериная тропа вывела нас к лагерю одного из повстанческих отрядов численностью в пару сотен человек. В центре большой лесной поляны стояли десятка три высоких шалашей из лапника. Рядом с ними четыре арбы, нагруженные с верхом и накрытые шкурами. На свободном пространстве между шалашами и лесом паслись стреноженные лошади и восемь волов. Вражеские воины занимались своими делами. Большая часть сидела возле костров, ждала, когда сварится мясо, аромат которого был слышен метров за сто. Сороки предупредили о нас, но, как догадываюсь, повстанцам и в голову не пришло, что могут приближаться враги.
Раньше ведь нападали только они на римлян, которые местные леса не знают, отходить далеко от каструма боятся. Только когда мы начали выезжать из леса, забеспокоились. Видимо, мы были снаряжены намного лучше, чем большая часть повстанцев. Поздно спохватились, потому что первая турма уже развернулась в лаву и понеслась на врагов.
Я направил коня на ближнюю группу, расположившуюся возле костра. Они уже поняли, что случилось, вскочили, кинулись за оружием. Пара самых сообразительных сразу рванула к лесу.
Первого врага я заколол возле шалаша, в котором он то ли собирался спрятаться, то ли хранил там оружие, и именно в тот момент, когда наклонился к низкому лазу. Наконечник пики пробил кожаную куртку с короткими рукавами немного выше поясницы, влез сантиметров на десять. После того, как я выдернул его, повстанец как бы нырнул вперед. Верхняя часть туловища оказалась внутри шалаша, а нижняя — снаружи. Затем я сразился со вторым врагом. Он умудрился дважды отбить мою пику, пока я не сделал ложное движение и только тогда уколол в V-образный вырез холщовой рубахи, мятой и грязной, в редкую поросль светло-русых волос на груди.
Уронив спату, повстанец схватился за древко пики в тот момент, когда я выдернул ее из раны, не смог удержать скользкий от крови наконечник, после чего опустил испачканные руки, быстро развернулся на пятках и рухнул навзничь. Действия его были настолько необычны, что я замер с занесенной для следующего удара пикой, а потом в странном трансе смотрел, как пропитывается кровью рубаха на груди.
