Гезат

В городах население смешанное, занятое в основном добычей соли из соленых озер. Оба занятия тяжелые и малодоходные. Писидийцы нанимались в конницу, пролетариат — в пехоту. Лошади у кочевников были не ахти, малорослые, неказистые, хотя живут рядом с Каппадокией, которая испокон веку была главным поставщиком отличных жеребцов. Может быть, предпочитали таких, как и другие обитатели степей монголы, за неприхотливость и выносливость. Вооружены писидийцы составными луками средней длины, двухметровыми копьями и загнутыми мечами типа хопеша, но более короткими и легкими.

Нанимались целыми отрядами со своими командирами и упорно не хотели делиться на турмы, служить не со своими сородичами, хотя относились к одному племени. В среднем их отряды состояли из пятидесяти человек, поэтому я с согласия Квинта Туллия Цицерона нанял десять таких. В итоге стал командиром алы из пятисот с небольшим человек. Бойда и Гленна назначил своими заместителями."

"Писидийский язык похож на лувийский, который я освоил, живя в Милете, с добавлением хеттских и греческих слов, которые тоже были мне знакомы, так что быстро научился понимать своих новых подчиненных, а они — меня.

Я отработал с ними тактику легкой конницы, состоявшей их лучников: налетели, обстреляли с дистанции, отступили, если враг контратаковал, вновь собрались и повторили нападение. Именно так, как мне рассказали, парфяне два года назад измотали римские легионы под командованием Крассов, отца и сына, погибших в том сражении, а потом тяжелая конница добила деморализованных легионеров. Спаслась всего четверть сорокатысячной армии. Писидийцам такая тактика была не в диковинку, поэтому быстро научились выполнять мои приказы. На скаку прицельно стрелять они не умели, что, скорее всего, не потребуется. Хватит того, что с остановившейся лошади попадали в мишень размером с человека с дистанции метров сто. Когда я показал, что можно попасть и на скаку, очень удивились и зауважали. Кстати, только благодаря этой способности поверили, что я не римлянин. Писидийцы считают легионеров хорошими пехотинцами, но относятся к ним с легким презрением, потому что отличным воином может быть только всадник. Это презрение распространялось и на остальных римлян, как на нацию пехотинцев. Поскольку я умел делать на коне то, на что писисдийцы не способны, значит, не пехотинец и не римлянин и наоборот. За это мне прощали даже седло со стременами. Ни того, ни другого у кочевников пока не было. Вместо седла использовали кожаную подушку, набитую овечьей шерстью.

К моменту выхода из Филомелия под моим командованием уже был спаянный, натренированный отряд, о чем я и доложил Марку Туллию Цицерону.