Гезат

Злые языки утверждают, что объединяла их ненависть к Гнею Помпею Старшему, которого оба считали виновником всех своих бед. Со вторым свояком я не встречался, поэтому не могу сказать, так это или нет. По второй сплетне Марк Юний Брут примкнул к источнику своих бед потому, что биологическим отцом его был Гай Юлий Цезарь. Эдакий изощренный вариант эдипова комплекса. Гай Юлий Цезарь отрицал это, хотя признавался, что был какое-то время любовником его матери. Я склонен верить диктатору, как после победу при Фарсале теперь уже все называли нашего главнокомандующего, и не только потому, что ему на момент рождения Марка было всего пятнадцать лет, а больше потому, что о родном сыне не заботятся так трепетно, как о детях любовницы. Перед сражением Гай Юлий Цезарь предупредил всех старших командиров, чтобы ни в коем случае не убивали Марка Юния Брута, даже если откажется сдаться, а после, не обнаружив среди пленных, потребовал найти его тело. Бедные легионеры до темноты искали труп, но так и не нашли, потому что сын любовницы, живой и здоровый, сбежал вместе с Гнеем Помпем в Лариссу, откуда прислал письмо с просьбой о помиловании. Само собой, он был прощен, как и многие другие проигравшие, и даже в порядке исключения введен в круг ближних друзей.

В благодарность за это Марк Юний Брут рассчитался с источником своих бед, заложив, что тот отплыл на торговой галере, нагруженной зерном, в Амфиполис, где собирается набрать новую армию. Именно поэтому мы — вся конница и десятый, любимый, легион — двинулись в Македонию. Не знаю, почему Марк Юний Брут решил, что мои уши достойны его речей. Может быть, потому, что я, в отличие от командиров-римлян, не догадывался, чего ждать от этого перебежчика, поэтому не сумел вовремя отбиться от него. В итоге весь путь до города, с которым у меня были связаны самые приятные воспоминания, я слушал гневные речи. Если коротко, все люди — подлецы и подонки, и на данный момент виноват в этом Гней Помпей. В общем, обычное оправдание неудачников. Удачливый человек в первую очередь винит себя, поэтому делает правильные выводы и принимает меры. Утешало, что при этом не заявляет, что сам белый и пушистый, хотя, может быть, в душе так и считает. Второй дурной привычкой Марка Юния Брута была езда справа от меня. Почему-то мне удобнее, когда собеседник едет слева, будто могу закрыться от его слов щитом, поэтому каждое утро я начинал маневрировать, заставляя занять место слева от меня. Даже если это и получалось, вскоре Марк Юний Брут опять оказывался справа. Причем делал это непреднамеренно, как-то само собой получалось.