Женщина с ребенком

Тополиный пух в эти дни только набирал силу кружения, белые мелкие хлопья проносились перед глазами, норовя зацепиться за волосы, за ресницы, и она отфыркивалась от них, вертела головой, как усталая загнанная лошадь. Казалось, даже походка вдруг изменилась, стала тяжелой, неловкой. И сумки руки оттягивают… Зачем, зачем она потащилась в этот чертов супермаркет, могла ведь дома остаться! Сидела бы, телевизор смотрела, Темочку с Лёлей с прогулки ждала…

А впрочем – о чем это она сейчас думает? Было бы лучше, что ли, если б она не знала, что происходит? Жила бы в святом неведении, а события бы развивались сами собой, по плохому сценарию? Ну уж нет, не бывать этому!

Но чему, собственно, не бывать? Что она может сделать в такой ситуации? Да и что вообще делают в таком положении обманутые жены?

Некоторые просто терпят, наверное. Молчат. Ждут, когда за их терпение и перенесенные страдания получат вознаграждение. То есть ждут, когда их мужья одумаются и вернутся в лоно семьи с посыпанными пеплом головами. И молодцы эти женщины, если так могут…

А она разве сможет молчать? Ведь наверняка не сможет… Это ж какую в себе силу надо иметь, чтобы носить внутри это молчание и терпение? Да тут никаких цветов уже не захочешь, пошли они к черту! И силы этой не надо! Что она, терминатор, чтобы такую унизительную силу в себе культивировать?

Нет. Ни молчать, ни цветы терпения в душе выращивать она не станет. Она просто поговорит с Митей – прямо и честно. Глаза в глаза. Пусть он все скажет как есть! А там уж посмотрим, что дальше делать… Быть или не быть, вот в чем вопрос…

Но оказалось, не так-то это и легко – взять да заговорить с Митей на эту тему. Во-первых, он приходит домой очень поздно, а во-вторых… Во-вторых – страшно очень. Потому что никогда они на такие темы раньше не говорили. Необходимости такой не было. Никто из них другому повода не давал.

Может, и зря не давал, кстати? Сейчас бы уже опыт был – какой-никакой…

И все же она решилась. С мыслями собралась, твердо приказала себе – или сегодня вечером, или никогда! И бросилась в прихожую, услышав, как тихо зашуршал ключ в замочной скважине.

Митя открыл дверь, уставился на нее удивленно. Видимо, лицо у нее было такое – гневное и решительное.

– Ты чего, Кать? Я тебя разбудил, что ли? Но я вроде тихо вошел…

– Нет, ты меня не разбудил. Я жду тебя, Мить. Поговорить с тобой хочу.

– А завтра – никак? Я так устал, Кать… Очень спать хочу…

– А когда завтра? Ты ведь и завтра поздно придешь!

– Ну давай, я завтра постараюсь пораньше…

– Нет, Митя, сегодня! То есть… Прямо сейчас! Пойдем на кухню, там и поговорим!

– А поужинать-то можно хотя бы? Или тебе сию секунду поговорить приспичило?

Она явно слышала в его голосе то ли раздражение, то ли злую насмешливость.