Женщина с ребенком

Ведь знает, что у нее сейчас другого выхода нет, как принять от него то, что есть! И что ж это получается? Сама, своими благими намерениями дорогу в ад вымостила?

Вот он, семейный ад, наступил уже. И как теперь жить во всем этом – неизвестно…

Следующий месяц после того разговора с Митей Катя прожила как во сне. Маетном сне, кошмарном. Днем, когда Мити дома не было, еще можно было жить как-то, хоть и через внутренние мучительные диалоги с мужем…

Ох уж эти внутренние диалоги! Даже не диалоги, а монологи мучительные! Настойчивые, беспокойные, выматывающие, душу наизнанку выворачивающие. И все время в них вопрос неприкаянный звучит горечью – как же так, Митя, за что, за что? Я же как лучше хотела! А ты… Ты же настоящий предатель, Мить! Я уйду от тебя, уйду…

На этом «уйду» все и заканчивалось. Будто она отсрочку душевную получала, некую индульгенцию. Вот придет, мол, время, и я уйду… И жила как-то, и хозяйство домашнее привычно вела, и с Темочкой возилась. А вот когда Митя приходил поздним вечером, тут и наступал настоящий кошмар! Не знала она, как себя вести, терялась как-то. Самой казалось, будто уменьшается в размерах до унизительной незначительности, становится фарфоровой статуэткой, практически в хозяйстве ненужной, которую и выбросить жалко, и в доме держать ни к чему…

Наверное, в каждом доме такие статуэтки из прошлого есть – пастушки фарфоровые, балеринки, собачки, слоники. Никому в голову не приходит их со своим положением сравнивать. А ей вот пришлось. Так маетно пришлось, что схватила в одночасье свою балеринку, которая лет тридцать покорно простояла на полке в гостиной, и шарахнула ее в стену изо всех сил… Потом ползала по полу, собирала осколки, рыдала. Жалко было балеринку-то. Это ж детская память еще, чей-то подарок…

На Митю она вообще смотреть не могла. Он приходил, вел себя так, будто никаких подлых откровений с его стороны и не было, а она глаз поднять не могла, сказать ему ничего не могла. Боялась, что сразу заплачет.

Иногда ей очень хотелось закричать на него, забиться в истерике или сделать чего-нибудь этакое, из ряда вон выходящее! Например, схватить кастрюлю с борщом и вылить ему на голову! Да только что бы это изменило, ничего бы не изменило! По-прежнему ощущала бы свою никчемность, как всякая женщина, списанная со счетов…

Однажды Митя вообще не пришел ночевать домой. Позвонил, правда, предупредил коротко – не жди, не приду, работы много… Да только понятно же было, что это за работа такая!

Не спала всю ночь, думала. Смотрела в темноту и видела будто, как рушится ее жизнь… Под утро задремала, но ненадолго. Услышала, как поднялась Лёлька, встала с постели, пошла ей завтрак готовить. Конечно, Лёлька и без нее бы справилась, но хотелось как-то убежать из этого кошмара супружеской спальни.